Харон ("Путь войны")

– Прекрасно, - с подозрением ответил Шафран.
– Просто великолепно!

– Нет, вы не поняли, - извинился Радюкин.
– Я не о здоровье. Как вы себя чувствуете теперь, ведь по сути, как я понял, "ярлык" - это огромная ответственность.

Аркадий задумался.

– Да, так и есть...
– сказал он, наконец.
– Ответственность... Самое верное слово. "Ярлык" - это высочайшее доверие, лично от Императора. После такого начинаешь следить за собой пуще любой врачебной комиссии. Нас, "ярлычников", мало, и обычно мы уходим на покой сами, как только чувствуем, что в организме что-то не так. Доверие - это все, и его нельзя обмануть...
– Механик немного помолчал и закончил с ноткой неожиданной грусти.
– Скоро и я уйду на берег. Сердчишко слегка постукивать стало, комиссии еще прохожу, но сам-то чувствую. Еще немного, и пора...

Механик умолк, ученый счел тему исчерпанной и заговорил о своем, но Илион уже не слушал. Он увидел резко сузившиеся зрачки Шафрана и дрогнувшие пальцы бородача, резко и отрывисто забарабанившие по стеклянной столешнице (под куполом не было места ненадежным натуральным материалам) - верные признаки неожиданной тревоги. Механик шевельнул бровью, Илион проследил направление движения и понял, что насторожило товарища и коллегу.

Исчезли рыбы, все до единой. Подсвеченная прожекторами вода за толстым армостеклом отливала синевой, лишенной всяких признаков жизни.

Шафран извлек из кармана верный стетоскоп и, стараясь не привлекать внимания, приложил чашечку к стеклу, сосредоточенно хмуря брови. Крамневский закрыл глаза и умственным усилием отсек все постороннее - речь окружающих, людской смех, звон посуды и слабый шум работающих механизмов. Он положил ладони на поверхность купола и сосредоточился, превратившись в слух. Радюкин с любопытством наблюдал за странными манипуляциями подводников.

Когда Илион говорил Салингу про вибрации, он был совершенно искренен. Главное для человека глубины - окружающие его вибрации, в них - все. Человек может жить под водой только благодаря слаженной работе множества механизмов, которые защищают, дают воздух, энергию и тепло. Дрожь этого слаженного оркестра расскажет понимающему о том, что все работает хорошо и правильно или наоборот - что-то барахлит. Поэтому у настоящего подводника всегда профессионально отточены слух и чувствительность к малейшему сотрясению.

Вначале он не ощутил ничего необычного - обычный ровный фон всего комплекса - машины, движки, генераторы, компрессоры Экстаза выпевали обыденную ровную мелодию. Все было как всегда. Но что-то же насторожило Шафрана... Илион зажмурился и чуть ослабил давление на стекло, прикасаясь к нему самими кончиками пальцев, бороздами чувствительных подушечек. И тогда он почувствовал.

Легкий, легчайший толчок где-то далеко на западе, передавшийся сквозь многие мили воды, стекло и посторонний шум - Илион ощутил его даже не пальцами, скорее неким уголком души. Как тихий лязг передернутого затвора на балу, как шепот убийцы среди шумного веселья карнавала. Затем еще один. И еще.

Крамневский отдернул руки от купола, словно тот обжигал кожу. Его глаза встретились с взглядом Шафрана, мертвенно спокойным и безмятежным. Механик четкими рассчитанными движениями сложил свой прибор и спрятал в карман.

– Это оно?
– очень тихо спросил Илион.

– Да, - так же тихо отозвался Аркадий, он говорил быстро и очень четко, слова щелкали друг о друга как костяшки счетной доски.
– Глубинные бомбы, длинными сериями, похоже, долбят внешние акустические станции и энергетические узлы. Идут полукругом, сужают кольцо. Взрывы сливаются, сосчитать не могу, десятки.

– Кто?

– Не знаю, слишком далеко. Быстрые винты, не меньше четырех, скорее - больше, как минимум эсминцы. И еще что-то линкорообразное, но точно не скажу.

– Что происходит?
– достаточно громко произнес Егор Радюкин, подводники синхронно взглянули на него и так же синхронно обозначили знак молчания.

– Нас бомбят, - в двух словах объяснил Илион, напряженно размышляя.

– Кто?
– с недоумением спросил ученый, инстинктивно понизив голос.

– Негодяи, - исчерпывающе сообщил Шафран.

– Откуда?..

– Из страны негодяев.

– Но зачем?..

– Разберемся, когда выдубим их скальпы.

Крамневский не вникал в этот содержательный диалог, он думал.

Подводная индустрия обладала одной очень неприятной особенностью - она оказалась крайне уязвима для любых злокозненных действий. Слишком много тонких и сложных механизмов, слишком враждебная среда вокруг. Одна ошибка, одно повреждение - этого достаточно, чтобы погубить и технику, и людей. Каждая из великих держав, штурмующих океан, имела множество возможностей, чтобы щедро навредить соперникам, но могла получить столь же весомый ответ. Поэтому с самого начала великого похода в глубину действовал неписаный, но жесткий закон, принятый и соблюдаемый всеми - гражданские объекты не являются целью для диверсий и саботажа. Искушение велико, но каждый понимал, что в случае малейших подозрений против виновного выступят все, забыв распри и разногласия. Как, по легенде, ответил директор "Deep research" Стивен Джебс на предложение взорвать донный нефтепровод конкурентов - "Мне проще утопить их в корпоративном арбитраже, чем давать объяснения партнерам. Мертвецу не нужны прибыли".

Даже нигилисты и анархисты, за редчайшими исключениями, опасались связываться с подводным террором, потому что по традиции в таких случаях не действовали никакие законы, конвенции и уставы. Великие державы спускали с поводка все спецслужбы с одним единственным приказом - найти и убить, невзирая на положение и связи. И случалось так, что на пике очередной "военной тревоги" флоты расчехляли стволы и готовились к схватке, а сводная русско-английская карательная группа гналась за злодеями по наводке американцев, пользуясь неограниченным кредитом немецких и французских банков.

В таком мире, в таких условиях открытая атака гражданского комплекса, с множеством специалистов, собранных со всех континентов, детскими экскурсиями, развлекательными центрами и туристами была не просто невозможна - этого просто не могло произойти, так же как солнце не может взойти на западе и отправиться на восток.

Но кто-то же использовал военные корабли и тяжелое вооружение...

Оставалось только одно разумное объяснение - Шафран ошибся, приняв за глубинные бомбы какую-то техническую неисправность или аварию. Это тоже было на грани возможного - механик-оператор проработал в глубине более сорока лет и не оступался никогда - но все же более разумно, нежели организованное нападение. В тот момент, когда это объяснение окончательно сформировалось в голове Илиона, Аркадий сказал:

– Нет оповещения.

И безумная картина стала реальностью.

Безопасность людей - вот альфа и омега всей подводной жизни. Туристы, посетители, прочие гражданские обычно не замечают сложнейшего и отлаженного механизма контроля безопасности, но он существует, ни на мгновение не прекращая свою работу. В ту же минуту как произошла авария, должно последовать экстренное объявление по общей сети, вывод спецперсонала, а так же подготовка к аварийной герметизации всех переходов. Далекие подводные взрывы и отсутствие всякой видимой деятельности аварийных служб могли означать лишь одно - случилось нечто такое, что парализовало отлаженную и отшлифованную десятилетиями систему, готовую ко всему, вплоть до появления легендарных морских чудищ.

Значит - атака.

Значит - счет времени идет на минуты, если не на секунды.

Илион совершенно отчетливо, как на экране учебного фильма, представил себе суету аварийных служб - равномерное распределение запасов воздуха высокого давления, подготовка к герметизации, обеспечение порядка, подготовка средств эвакуации - и, почти как физическую боль, ощутил бесполезность этой суеты. Длинные серии глубинных бомб - это даже не выстрел в голову, это ее контрольное отсечение. После нескольких десятков взрывов не останется ни одного воздушного кармана, ни одного целого отсека. Тот, кто решился использовать флот и тяжелое вооружение - хотел уничтожить "Экстаз" надежно, так, чтобы не оставить ни единого свидетеля. Но кто? Допустим, это террористы - черные глубины человеческой психики исправно поставляли таких сумасшедших... Анархисты, нигилисты, "Священное синее небо" - но у этих отбросов не найдется ни денег, ни обученных людей для одного-то эсминца, не то, что для эскадры.