Хайноре

— Не важно, что она там собирается. Я ей дурного не позволю.

Лира грустно усмехнулась.

— Она не похожа на ту, кого можно легко обхитрить.

— Ничего. Я попробую. Она не так идеальна, как… — северянин вдруг замолк, стрельнув своими темными, лошадиными глазами, в Лиру.

— Что? — она снова усмехнулась. — Ты хотел сказать: она не так идеальна, как ты о ней думала, леди Оронца? Она не так идеальна, как внушала тебе?

Биро шумно выдохнул.

— Не бойся, — Валирейн положила ладонь на его колено. — Я устала прятаться. Лучше знать правду, чем быть доверчивой дурочкой.

Северянин промолчал, мрачно уставившись в огонь. Он, наверное, чувствует себя виноватым, поняла Лира. Думает, что потворствовал лже-ведьме в ее игре с леди Оронца, молчал и ничего не сделал. Что ж, может в том и есть его вина, бессмысленно его утешать и оправдывать. Как он тогда сказал? Мы всегда жалеем о плохих делах, невозможно о таком не жалеть.

Они помолчали, слушая треск огня, стрекот цикад и негромкие разговоры мужчин в телеге. Потом Биро заговорил.

— Знаешь, я на самом деле плохо посвящен в планы противников Короны, так уж у них все устроено, агент знает лишь то, что должен, и не больше. Потому не могу сказать точно, какой путь нас ждет завтра, но… я бы хотел, чтоб ты поехала со мной на север. Когда… все закончится. Если все закончится так, как я о том думаю, то мы с Бриганом отправимся налаживать дела дома. И тебе бы там понравилось. Там… чище. Понимаешь?

Лира кивнула. Задумавшись, она снова уставилась в огонь, понимая, что в голове реет пустота и ни одной толковой мысли. Она не знала, что делать. Знала только, что уже не сможет вернуться в лоно семьи, не сможет больше прятаться за сестринской юбкой и искать утешения у отца. Больше не сможет позволить решать ее судьбу. Но что тогда? Куда ей идти? Куда податься? На север? С Биро? Или ее опять не спросят повстанцы, желающие заиметь такого выгодного пленника?

Пустота в голове вмиг заполнилась ворохом мыслей, голосов, противоречий и Лире вновь захотелось трусливо сбежать за занавес, за которым было так хорошо прятаться и ничего не понимать. Такого она раньше не чувствовала. Тяжесть. Ответственность. Свобода. Страшная и легкая, кружит голову и вместе с тем давит к земле. Но это было приятное чувство, словно леди Оронца наконец действительно вылезла из детских платьев, в которые ее так любил наряжать отец. Словно бы… стала взрослее?

— Знаешь что, Ярок Биръёрнсон? Я… наверное я бы хотела побывать на севере.

Биро посмотрел на нее с прищуром, а потом улыбнулся и кивнул. Стало теплее, особенно, когда, устав от нелегких мыслей и долгого пути, Лира прижалась спиной к северянину и незаметно для себя задремала. До тех пор, пока чья-то рука не дернула ее плечо. Лира подскочила от неожиданности, разбудив Биро, и с испугу чуть не вскрикнула. В нависшей над ними темноте безумно сверкали глаза Альмы, склонившейся над ними и догорающими углями от костра. За ее спиной маячили тени и факелы. Ведьма прижала палец к губам, выпрямилась, а потом громко свистнула.

— Эй! Галлир, сладкая моя розочка! Выходи, пришла твоя награда за верную служба.

В жуткой тишине лесной ночи из телеги послышался шорох.

— Награда? В лесу? Затейница… — Полог настила отдернулся, за ним была только темнота. — Ну иди сюда, награда, я тебя…

Лесную тишину прорезал свист, и темная фигура сира Галлира ухнула с телеги, точно холщевый мешок с яблоками.

— Это все лишние?

Ведьма опустила насмешливый взгляд на них с Биро и кивнула:

— Пока что, да.

Из темноты за спиной ведьмы отделилась пара высоких фигур в плащах. Одна залезла в телегу, закинув за спину арбалет, другая пошла к стреноженным лошадям. Альма снова посмотрела вниз, но уже не на Лиру, а на напрягшегося всем телом северянина.

— И не гляди на меня столь осуждающе, малыш. Ты знал, что так оно и будет. Вставайте. Нам пора идти.