Хэппи Энд

Так как было у букинистов наших - пыльно, как всегда? Ты-то естественно не могла пропустить мероприятие: Олег же!!! Небось весь вечер стреляла в него из-за шашлычницы огромными своими древнеегипетскими глазищами. И наивно надеешься, что Зинка в который уже раз ничего не заметила и ни о чем не догадалась?.. Ну-ну...

Клаш, и чего ты в нем нашла, чтобы так зверски, до беспамятства втрескаться? Не, Олег отличный парень: неглупый, малопьющий (по сравнению со мной хотя бы) - но и не более того. Молчалив (что, может, и неплохо, не берусь судить), угрюм даже. А ты заметила, как он все время затравленно оглядывается? Вот вроде слушает тебя, а сам то и дело глазами за ушами шарит. Неужели это всего-навсего из-за Зинки?

А Зинку я ненавижу. Вот так просто: ненавижу. Знаю, что ты подумала... Нет, я не всех баб ненавижу. Тебя же вот люблю. Почему ненавижу именно eе? А она змея. Ты вот о губах ее тонких. А язычка раздвоенного за этими губами не заметила? Присмотрись. Ясно, почему она тебе не симпатична. Но ведь я же не ты, не влюблен в Олега. Cкорее уж он в меня. А что? Почему бы и нет? Только не ревнуй, не кидайся на амбразуру: он не в моем вкусе.

Кирилл был у меня на прошлой неделе. Просто так, позвонил и забежал. Притащил видео: какой-то кровавый боевик. Забрался с ногами на диван и так просидел часа три. Фильма я не запомнил, потому что больше на Кирилла пялился, чем в экран. Ты права: офигеный мальчишка! Такой человечище сладкий растет! А насчет того, что у него дома, с Зинкой все в порядке - тут у меня есть кое-какие сомнения... Я все время чувствую, что он поговорить со мной хочет и залетает ко мне последнее время то и дело не ради видео (что, у него дома посмотреть не на чем?), а вот не получается у него поговорить, а я подталкивать боюсь. Я вообще его боюсь, прелесть эдакую, теряю не то что сарказм свой, а и остатки чувства юмора. Соду из холодильника таскаю и молчу. И он молчит. Улыбается и - молчит. Я, кажется, понял, чем Олег сломил тебя: у Кирилла отцовская улыбка. Лучистая какая-то...

Так, все. Теперь меня понесло куда-то не туда...

Насчет пикничка нашего традиционного: а как же!? Во имя родной нашей конституции, сто шестьдесят седьмая (или какая там?) поправка к которой дала женщинам право голоса (зачем оно им - это второй вопрос), а мужикам право спать с мужиками - во имя этого стоит собраться и нажраться. Мясо я замариную. Ну, а ты, как всегда, со своими непревзойденными салатами (ой, слюна отделяется от желудочного сока). И не думай "ехать - не ехать". Он же там будет! Позвоню-ка я завтра Зинке, узнаю, что они везут: гулять-то вместе предстоит...

А насчет души, которая у тебя к пикничку "не лежит" или "не стоит"... Трудно тебе было в последнем слове ударение как-нибудь обозначить!? Ой, любишь ты неопределенность! "Стоит" или "стоит"... Жили-были два мальчика в тихом приволжском городе. Оба закончили одну и ту же гимназию. Оба выучились на юристов. Оба пошли в большую политику. На этом аналoгии заканчиваются. Один из них до самого последнего момента не мог решить этого вопроса: "стоит" или "стоит"? И вот уже пьяная матросня, славно отделав "славный" женский батальон, неторопливо облегчалась на мрамор Эрмитажа, а этот бывший мальчик все еще бегал из угла в угол по своему кабинету, бормоча: "Стоит? Или стоит?" Как ему в таком состоянии духа удалось перебежать в Финляндию - для меня загадка. Тот же, второй, его земляк, вдохновитель бухих тех матросов, на этот же самый вопрос отвечал простенько и со вкусом: ударение, дескать, следует ставить так, как это будет выгодно для дела революции. И так и поступал. И убедил в этом всю страну. И выиграл. И вскоре тихо скончался в подмосковных Горках. А тот, первый, который нерешительный и потому проигравший, еще много-много лет прозябал в Соединенных Штатах.

Клаш, так куда ударение ставить-то?

Громко и, главное, искренне чмокаю!

Ваш - я.

P. S. Нет у меня костюма-тройки. Зачем он мне? Куда мне в нем "выходить", в какой такой "свет"? Джинсы - другое дело, они практичнее, и легко стирать.

Клара. 30 июня, пятница, 19-12

Ого! Практичность джинсов - какой штамп!

Отвечаю по пунктам.

Во первых строках письма - какого, пардон, ты ко мне пристал с Оклахомой? Я oтродясь там не была и, честное слово, не тороплюсь: хоть бы Париж, наконец, повидать...

Во-вторых, откуда я тебе на компьютере возьму ударение? Оставляю в качестве пресловутой "информации к размышлению".

В-третьих, если ты по профессии учитель, я-то чем виновата? А теперь сижу вот и ломаю себе голову свою несчастную, забитую компьютерными тестами: кто там в Штатах кончался? Троцкий? Или Троцкий в Мексике? Тю на тебя: неужто Керенский? А второй? Картавый, что ли? Слушай, своим бедным студентам, простым американским детям, которые растут, чтобы потом спокойно делать бизнес, - ты тоже этой ерундой забиваешь мозги? Павел Михайлович, то бишь, мистер Литинский, я понимаю, что учителям обязательно надо воспитывать всех вокруг, особенно несчастных друзей. Ладно, твои попытки в отношении меня я ещё кое-как терплю, хоть и огрызаюсь. Но имей в виду: если ты намерен в Сан-Франциско взрастить настоящего советского человека, лучше предупреди заранее, я эмигрирую ещё куда-нибудь.

И, наконец, по делу: я не поняла: ты Кирилла обрабатываешь? Или мне показалось? И на Олега какие-то странные намёки. Говоришь, не кидайся на амбразуру... Разве трусихи, вроде меня, способны на подвиги?

Никакие не древнеегипетские - глаза у меня самые, что ни на есть, иудейские. Ты меня Клашкой обзываешь. Клаша - это от Клавдия, крестьянское такое, кондовое, задорное, сильное, а я - Клара Вайсенберг. Несмотря на то, что шутки ради иногда употребляю в речи старорусские обороты, я всё-таки - Кларочка, Кларуся, тихая еврейская женщина. С Египтами, кондовыми, посконными, а так же древними, в дипломатических отношениях не состою, кроме того, что мы и в тех, и в других были рабами.

По-моему, Павлик, я тебе уже излагала: больше всего на свете я ненавижу, когда один человек унижает другого. Например, не выношу, когда надо мной подшучивают, смеются, или когда это проделывают с другими в моём присутствии. Именно потому, что рабство и есть узаконенное унижение одних людей другими, ненавижу и боюсь рабства во всех его проявлениях. Даже, если фильмы смотрю про рабов, то у меня заходится сердце. Потому стараюсь не думать о всяких Египтах. Помню, когда нас по дороге в Штаты завезли в Рим, было интересно, конечно, но не покидало чувство страха. Казалось, тени патрициев оживают, а где-то на заднем плане начинают дёргаться и тени рабов. А в Колизее чуть не плакала от ужаса и скорби: сколько там боли! В каждом камне, в каждой расщелине, в щепотках пыли и каплях влаги сконденсирована боль. Я слышала хриплые крики потных, ни за что ни про что умиравших гладиаторов, плач изнасилованных наложниц, а ведь сколько среди них было евреев! Моих бабушек и дедушек... Когда люди дразнят других, даже если это дружеские, вроде бы безобидные шутки, - вытерпеть не могу, взрываюсь и делаюсь зверем. Особенно, когда предметом насмешек делают какой-нибудь телесный недостаток... Чёрт знает, куда это меня опять занесло. В общем, по этому пункту почти отстрелялись.

Ловки вы, однако, сажать меня в тюрьмы. Надеюсь, что ежели там не посадили, то и здесь обойдётся как-нибудь. Я ведь ничего не проповедую, но для меня (простого бывшего советского человека) твоё пристрастие к мальчикам... Ну, тысячу раз прости... Ты же знаешь, как боюсь осудить кого-нибудь ненароком и как терпеть не могу навязывать кому-то своё отношение к жизни... Но называть нормальным то, от чего глаза на лоб лезут? То есть, разумеется, тебе желательно, чтобы ни у кого ничего ни на что не лезло. Увы! Паш, ты же не хочешь, чтобы я сейчас, наступив себе на горло, выкрикивала лозунги, неважно, за или против: лозунги есть лозунги; опять же, не выношу с детства. Но я, между прочим, костров не пророчу (вот - неожиданно стих получился, здорово!) и не требую, чтобы кого-то сажали в тюрьмы. При всём при том, если узнаю, что ты в самом деле обрабатываешь Кирилла, последние члены оторву. Ну ладно, я понимаю, что этого у тебя и в мыслях быть не может: это было бы уже верхом подлости, на что ты неспособен. Может, потому на странную любовь я тебе от души отвечаю. Да и зачем нам друг от друга обычная? Ха-ха, это за костры и мавзолеи.

Дрова подбрасывают, независимо от пола и сексуальной ориентации. Просто, есть люди милосердные, а есть жестокие. И есть поджигатели и провокаторы. Борцы всякого рода. Которые изо всех сил борются за правое дело, жертвуют средствами ради цели, сочиняют лозунги и следят, чтобы другие их одухотворённо выкрикивали. Да ну тебя на фиг, запуталась. Почему я связываю твой воспитательный момент с рабством в Египте, не знаешь? И чего я вообще к этому рабству привязалась? Самой непонятно.

А согласись, есть что-то общее. Ты бичуешь меня за дискриминацию. На самом деле, я только не понимаю ваших отношений, а ты требуешь, чтобы я считала их нормой и угрожаешь дискриминацией меня. Или я не права? Ладно, хватит об этом, а то действительно на тюрьму наболтаю.

Ой, срочно отключаюсь, потом допишу.

Клара. 30 июня, пятница, 20-25

Это Зинка позвонила, легка на помине. Целый час допрашивала, еду ли на пикник я, едешь ли ты, и, между прочим, сболтнула, что те мои деньги, которые Олег опять куда-то не туда вложил, он, на самом деле, не потерял, а даже нашел. Я не поняла, на что она намекает? Не способен он на подлость! Да ещё по отношению ко мне, да ещё презренного злата ради. Ей-то полагается болтать гадости: змея ведь. Но не мужа оговаривать, в конце концов? Кроме того, почему мне? Что-то у меня голова разболелась.