Хей, Осман!

–  Большой совет кончен!
– произнёс звучным своим голосом Осман, будто и не слыхал вопросов шейха, обращённых к нему.
– Готовьтесь к большому походу, коней и оружие готовьте. Времени будет у вас довольно. Может, и три месяца, а, может, и половина года. Готовьтесь. Боле никаких приказов не даю вам покамест... Боле никаких!
– повторил. И добавил: - А приходят в правую веру, когда воспринимают чистоту и благость её. Тот, кого обращают в какую бы то ни было веру насильно, только и думает, как бы воротиться назад, к вере своей прежней. На этих словах завершаю совет!..

Осман сошёл с возвышения и направился к той коновязи, где привязан был его конь. Ближние люди последовали за ним, почти все, кроме нескольких, которых он хорошо заприметил; заприметил, как они подошли к шейху... Толпа медленно рассеивалась в разные стороны, шли к коновязям, садились на коней; но и подле шейха не так мало воинов сгрудилось...

Когда совсем стемнело, Осман прошёл в покой, где спал его старший сын. Он разбудил Орхана, поспешно вскочившего и преданно глядевшего на отца... На том сборище-совете Орхан был при отце... Осман не стал пускаться в обширные объяснения:

–  Послушай меня, Орхан, - сказал только, - я теперь, сейчас еду в Харман Кая. Один. Совсем один. Три дня там пробуду. А ты помни: ты - мой наследник, будущий султан, ты - воин, защитник своей матери, своего брата младшего и сестёр своих! Помни! И действуй соответно. Что бы со мной ни случилось, держава наша должна выжить и I жить! Ежели дело дойдёт до моей гибели, до битв междоусобных, сражайся, не останавливаясь ни перед чем. Храни державу. Она покамест - как тугой бутон цветка розы. Но ей суждено будет расцвести пышно. Роза эта не одной лишь сладостью ароматной, но и кровью пахнет и будет пахнуть. Как роза девицы, женщины [282] , - сладкая и горькая, кровавая и палящая пламенем любовным... Жизнью пахнет!..
– Осман быстро усмехнулся, запахнул тёмный плащ и вышел, не обернувшись. И вскоре уже скакал одиноким всадником по дороге в Харман Кая...

282

...Какроза девицы, женщины...– Популярное в культурах Ближнего Востока, Турции, Ирана, Средней Азии сравнение женских половых органов с цветком розы.

К своему удивлению, он увидел, что Михал не отдал никаких распоряжений об укреплении крепости. Даже караул у ворот не был удвоен. Осман подъехал к стражникам, они узнали его. Осман спросил коротко, в крепости ли Михал. Отвечали почтительно и утвердительно. Османа проводили в дом также с почтением большим. Не было похоже, чтобы хоть кто спал в нынешнюю ночь в доме Михала. Осман повелел усмешливым голосом слугам:

–  Скажите вашему господину, что султан прибыл и желает увидеться с ним!

Прошло так мало времени, что не успел бы Осман прочесть в уме первую суру, а Михал уже выбежал к нему, поспешный, в домашней распашной робе. Подходя к Осману, замедлил шаг, поклонился. Просил прощения за свой вид, спрашивал, не угодно ли Осману поужинать.

–  Да, - сказал Осман дружески.
– Вели подать ужин, я проголодался. И ещё вот что, - Осман говорил спокойно, будто о чём-то обыденном, - домашние мои - в Йенишехире. Можно тотчас снарядить твою жену в дорогу и отвезти в Йенишехир, там она будет под охраной верных людей; будут её охранять, как моих домашних охраняют...
– Осман сбросил плащ на руки слуге, другой слуга суетился, помогая Осману снять сапоги для верховой езды... Михал ещё раз поклонился и сам распахнул перед Османом дверь в малый покой, где уже хлопотали слуги. Осман тотчас заметил, что накрыт скатертью низкий стол, а на ковёр положены кожаные подушки для сидения. Всё делалось для удобства Османа. Внесли таз и кувшин для умывания рук. Михал сам поднёс на обеих руках полотенце особливое Осману. Осман не возразил, принял как должное. Слуги поставили кушанья. Сел почитаемый гость, за ним и хозяин поместился на подушке, скрестив ноги. И лишь когда слуги вышли (хотя что уж, они ведь всё равно знали обо всём), Михал сказал Осману:

–  Благодарю тебя, султан Гази, ты не забываешь своего ортака...

–  Брось!
– Осман сдвинул брови, показывая досаду.
– Ты хочешь, чтобы я подумал, будто бы ты осмелился издеваться надо мной?!

–  Хорошо! Тогда я скажу попросту: ты здесь - и мне этого довольно для защиты. А жена моя должна оставаться в доме мужа...

–  Ты не догадывался, что я приеду? Не верю...

–  Не то чтобы не догадывался. Загадывал...

–  Караул не удвоил, крепость открыта...
– говорил Осман дружески-укорительно.

Михал взмахнул рукою легонько:

–  Неохота! От кого я стану защищаться один? От тех твоих людей, с которыми в походы воинские ходил? Да я и не боюсь! Эдебали не победит.

–  Не боишься напрасно, - обронил Осман. Они говорили на тюркском наречии, вставляя греческие слова.

–  Если пропаду, пропаду с тобой! Никакая рука надо мной не будет. Один ты...

–  Знаешь, слыхал, что решили?

–  Уже знаю...

–  Ты напрасно не боишься шейха Эдебали. Он не станет бросать слова на ветер!

Михал посмотрел на Османа, положив руки на колени.

–  Если Эдебали прикончит меня, следом ты пойдёшь под ножи его головорезов.

–  Ты уж не пугаешь ли меня?
– Осман разглядывал Михала, то опуская, то поднимая глаза.

–  Разве я что новое сказал? Ты и без меня всё знаешь, как оно есть...

–  Я знаю. Я приехал сейчас сюда в Харман Кая, чтобы тебя защитить.

–  Я благодарен, - тихо сказал Михал.

Осман обгладывал ножку индюшачью. Поданы были цыплята, зажаренные и политые мёдом, рыба, начиненная толчёными ореховыми ядрами...

– Кормишь ты гостей всё вкуснее и вкуснее, - Осман приподнял засалившиеся руки, ладони. Михал скоро завёл правую руку за спину, взял с одного малого стольца плат и подал гостю. Осман отёр ладони и отложил плат на ковёр.

–  Новый повар у меня, армянин, уже год почти. А ты сейчас только заметил...

–  Не уступишь мне повара своего? Я его найму...

–  Что, султан Гази, с тобой сегодня?
– Михал улыбался белыми зубами.
– То жену я отпусти к тебе, то повара... Повара, это пожалуй...

Но Осман не подхватил шутку гостеприимного хозяина, не выразил одобрения. Сказал:

–  Вели ещё айрана принести.

Михал поднялся с подушки кожаной и пошёл за дверь, чуть подаваясь всем телом вперёд. Вернулся с кувшином:

–  Пей, султан Гази, сам хочу служить тебе слугою...

Но Осман и пил в молчании. Михал не налил себе айрана. Шло время в молчании. Осман допил и поставил чашку серебряную.

–  А не поступить ли тебе так, как призывает шейх?
– вдруг спросил Осман серьёзно.

–  ...нельзя ведь насильно...
– уклончиво проговорил Михал.

–  Ты не хитри со мной. Не о насилии речь.

–  Разве мы не мечтали о содружестве всех вер?..

–  Это содружество, оно что, основано будет на моих уступках тебе?

Теперь Осман говорил мрачно и властно. Михал невольно опустил голову.

–  Я тебе говорю, - продолжил Осман.
– Я тебе говорю, что я хотел бы вставать на молитву рядом с тобой, когда муэдзин прокричит азан с минарета. Ты не первый день живёшь на свете моим ортаком. Если я тебя сейчас спрошу, что ты знаешь о пяти столпах правой веры, моей веры, разве ты не ответишь?