Химерион

Людоед начинал нервничать, по скудости своего мышления сводя опасность до привычного образа реального врага, затаившегося и выжидающего удобный момент. Что до меня, стесняли лишь проклятые веревки, а так бы шел своею дорогою на север, не более того. Людоед неожиданно зарычал и, схватив увесистую дубину, бросился в чащу. Более ни звука, словно он погрузился в воду, и круги разошлись по ровной глади. Мне ничего не оставалось, как червем доползти к костру и побыстрей освободиться, что я, не медля, сделал, но вот на ноги подняться не удалось. Я то и дело падал, все же опасаясь, что эти жуткие существа вернутся и продолжат свою трапезу. Кровь в конечностях понемногу начинала циркулировать и я, ковыляя на нетвердых ногах, пошел своею дорогой, даже не помышляя узнать, что же случилось с семейством хмурых людоедов. Некоторые тайны лучше оставлять на своем месте в положенном им углу.

Солнце, перевалив полуденную точку, начало медленный спуск к закату, дорога, изгибаясь среди холмов, прерывалась у полноводной реки, искрящейся в лучах заходящего солнца. Я порядком подустал, но все, же из последних сил пошатываясь, плелся к реке, не обращая внимания на ноющие ноги и отяжелевшую голову. Лес ожил, наполнился, привычными живыми звуками и мне подумалось, что людоеды сами были причиной той мертвой тишины, что сгубила их, в этом я уже не сомневался, не особо стараясь докопаться до сути от чего и почему. Поедая людей, они сами стали жертвами на этом и закончилась история, их кровавого жития-бытия.

Заботило теперь другое сродни людоедскому. Утолить жажду и голод, дать отдых телу бренному, погрузившись в сладкий сон живого человека, а после история моего пути будет иметь свое продолжение.

"Старые лодки, осилишь, бери любую" гласила надпись у ветхой пристани. Люди, конечно же, отсутствовали, да и кому в голову придет мысль оберегать обесцененное временем старье? Но на все ничейное найдется свой сторож. Я снова осмотрелся по сторонам, в который раз прочитал надпись, опять же не найдя следов человеческого присутствия или кого-либо еще. В итоге решился воспользоваться одной из более пригодных для моего предприятия лодок и тут же отказался от этой затеи. На то были свои веские причины, о которых следовало бы упомянуть. Во-первых, вся эта ветхая флотилия принадлежала некоему царю Химере. Далее следовал великий перечень того, на что незримо простиралась, длань сей царственной особы, а также были указаны даты, когда правитель практически всего, говорю это без усмешки, пересекал эти воды с одного берега на другой и, следовательно, обратно. Об исторической ценности данных переправ я умолчу по незнанию, так как не ведаю, чем все обернулось для обоих берегов реки, но если царь был, значит, что-то происходило и неспроста. Во-вторых, в лодках отсутствовали весла, это совсем просто, и в третьих каждая из посудин была на цепи, что указывало на один лишь факт. Красть люди не перестанут, покуда не разучатся поддаваться сему соблазну, легкой наживы. Последним, что более всего заботило меня, являлось слово (осилишь) на что оно двояко указывало? Проявить изворотливость ума? Набраться глупости и возомнить себя царем? Или думать над всей этой нелепицей и помереть с голода - произнес я вслух.

Здешняя рыба упрямо не желала становиться вечерней трапезой уставшего и теряющего терпение путника, и чем дольше не добрым взором я всматривался в текущую воду, тем более она становилась не той водой, каковой была до этого. Река имела звук свой особый, но не привычный успокаивающий плеск. Этот звук более походил на глухой далекий хруст песчинок, словно нечто имеющее немалый вес, но гладкое, скользило по руслу, и я не видел лесную живность, по вечеру идущую к водопою. Это живое, подобная догадка пошатнула мои предыдущие намерения. Дальнейшее сразило просто на повал.

Будучи в здравом уме и трезвом рассудке, я действительно осознал, что подобное убеждение очень спорно, более того опровержимо. Проплывали мимо деревни, был слышен лай собак, окрики пастухов, топот скотины неспешно идущей в хлева, это исчезало сменяемое шумом и безмолвием малых, больших городов, в перезвонах храмовых колоколов, гулом людских голосов. Я видел огни на сторожевых башнях, слышал, как заступает в караул стража. Теперь возникли горы в сумеречной дымке искрящиеся снежными шапками в лучах закатного солнца, там, в небе загорались настоящие звезды, плыли чернеющие тучи. Кружила в некой глубине тень сонной рыбы с золотой чешуей и бездонным глазом. Лучше закрыть глаза и оказаться в темноте, а что дальше? Ночь после день, а если сейчас что-то предпринять, и оказаться где? С чем?

Дощатый настил пристани заскрипел и вот в сумерках возник широкий мощеный брусчаткой мост. Горели факелы, отбрасывающие причудливые знаковые блики, с дуру я сделал шаг, а когда одумался, поспешил дабы не застояться на месте и сойти на том берегу этой дивной реки. Там все же ожидало более привычное и не под вопросом, не такое перекатно-текучее, постоянное. Осилить - шептал я, ускоряя шаги, стараясь не смотреть под ноги, чтоб не ощутить себя рыбой в этой воде. Ступив на твердь земли, я все же не удержался и обернулся назад, несмотря на множественные клятвенные заверения, что никогда не сделаю этого. Там ничего не было, лишь уныло чернела ночь да подмигивали звезды, берега не существовало вовсе. Очертания моста окутала мгла, огни обернулись светляками, в уши вполз плеск воды и уханье филина. Клубился туман скрывающий прошедшее, мне послышалось, как всхлипывает ребенок и его успокаивает женский голос. После на миг возник хмурый людоед, он грозил мне крохотным от расстояния кулачком и совсем не здоровяк, коротышка, вовсе не страшен. Я помахал ему рукой на прощание, шумно выдохнул, подумал о чувстве голода и что не стоит испытывать судьбу снова рыбной ловлей.

Посмотрев на возвышающийся стеной чернеющий лес, я решил пройтись вдоль берега, питая призрачную надежду, что может быть, набреду на рыбацкий поселок, где найду пищу и кров. Усталость давала о себе знать, и даже голод трусливо отступил. Сон овладевал мной, где-то поблизости вдруг раздался лай собаки, я заметил крошечный огонек и приблизился. Преодолев густые заросли, подступившие прямо к воде, я оказался у тихой заводи. Лес отступал от берегов реки, уступая место тучному лугу, где находилась небольшая избушка. Хозяева видно не спали, так как в низких окошках трепетали тусклые огоньки. Снова раздался лай пса, вскоре он и появился, огненно рыжий и вполне дружелюбно виляющий хвостом. Потрепав его за ухом, я направился к жилищу. Пес семенил рядом, то и дело, облизывая шершавым языком мою ладонь. Добрая животина остановилась у двери и просунула морду в щель, а затем прошмыгнула внутрь дома. Я вошел следом.

Хозяев нигде не было, лишь пес лежал у очага, очень уж глубокомысленно глядя на языки пламени в очаге. При моем появлении он коротко тявкнул, и лениво зевнув, окончательно потерял интерес к моей персоне. Я устало опустился на лавку, вытянув ноющие от усталости ноги. И где ж твои хозяева?
– спросил пса, в ответ тот вильнул хвостом и тихо заскулил. Осмотревшись по сторонам, я так и не определился в выводах, кто же тут обитает. Кругом царили чистота и порядок, все было на своих положенных местах, стоял запах обитаемого жилища, а не берлоги отшельника, из этого проистекала уверенность, что в доме имелась хозяйка. Более не томим раздумьями, а лишь усталостью и урчащим животом, я подыскал подходящее место для ночлега. В самом же деле, не идти мне на двор и спать где придется, мирному человеку подобает соответствующий сон.

Уже, будучи в полудреме и готовясь всецело вкусить блаженство даров Морфея, мне пришлось разлепить смыкающиеся веки. Хлопнула дверь, и послышались легкие, крадущиеся шаги, видно это явились хозяева. Свойство неожиданности зачастую бывает двусторонним, в нашем случае получилось именно так. Пес спал на мое удивление просто крепким сном праведника, не поведя и ухом на появление ночных визитеров, чего не скажешь обо мне. Два не малых существа обликом схожие на волков стоя на задних лапах не без удивления глазели на меня. Дальнейшее просто приперло и вжало мою спину в стену. Людская молва, конечно же, не жалует хорошим словом оборотней и видно на то есть свои причины. Хотя сыщется ли в миру человек, взаправду знающий об этих существах все, вот это вопрос. Это мир вам, добрые - с дальнейшим я замялся, так как не знал коим словом наречь их. Прошла минута иль минуло две, и белой масти волчище вышел. Я услышал, как скрипнул засов запираемой двери. Черный же волк, опустившись на все лапы, ушел в другую комнату. Пес даже не тявкнул, не говоря о заливном лае.

– Мир и тебе гость нежданный - раздался девичий голос из комнаты. С чем пожаловал мил человек?
– прозвучал другой со стороны. Да вот иду с того берега, а тут изба ваша на пути. Пес лохмач и пригласил зайти. Прямо так и пригласил?
– с усмешкой переспросил голос со стороны. Да. Отворил дверь я и зашел следом. Послышалось, как отпирают засов и в горницу вошла белокурая девушка. Какой у нас гостеприимный пес - на ее лице играла улыбка. И в правду, другого такого не сыскать - выходя, сказала другая девушка, смуглая, черноволосая. Она улыбнулась - Ну коль зашел, будь гостем. Присаживайся путник, отдохни с дальней то дороги, а мы с сестрой сейчас стол накроем, чарку нальем. Гости к нам не ходоки, видим кого редко, все лесом больше рыщем, на зверя охотимся, луне матушке нашей песнь тоскливую поем, а днем по дому хлопочем. Так что гость ты желанный, а чего худого не думай про нас. С добром пришел, добром и ответим. Они звонко рассмеялись, да и признаться честно мне тоже стало смешно. Я уселся у окна, все еще не веря своим глазам с ушами.

Рыжий пес проснулся и теперь семенил следом за суетившимися хозяйками, изредка поглядывая в мою сторону и было что-то очень уж человеческое в его глазах, сродни тому - Вот видишь, и мы умеем быть людьми, не хуже вашего. Вскоре по дому разнеся аппетитный запах готовящейся снеди. Я сейчас баньку истоплю, дух звериный собьем, да и тебе путник не помешает с дороги дальней попариться, как думаешь?
– смуглянка усмехнулась. С девками молодыми в баньке попариться, грешно или во благо? Вот отмоем тебя, авось на добра молодца схож, станешь - подхватила белокурая, ставя штоф с вином на стол. Ты не серчай на сестру мою мил человек, по правде говоря, больно не мыт, не ухожен ты. Право слово лиходей не чистый - девушки снова прыснули со смеху. А так поглядим, присмотримся, вдруг приглянешься - лукавили молодки. Может, в предбаннике накроем?
– подмигнула смуглянка и выбежала на двор. А ты чего окаменел? Дура та баба, что к мужику не тянется. Белокурая налила вина - Выпей, усталость как рукой снимет - и вышла вслед за сестрой. Рыжий пес тявкнул, кивая мордой. Тоже мне советчик выискался - буркнул я под нос. Он завилял хвостом и отвернулся - Ишь ты, немытость теперь учуял. Нюх ваш тонкий режет - я залпом осушил стакан.