Хищная книга

— Я что-то не пойму, о какой сладкой приманке шла речь?

— Это Крапп Маррена пошутил. Во время холодной войны у русских бытовало такое выражение. В КГБ был отдел, целиком состоящий из красивых девушек. Единственной их задачей было соблазнять иностранных дипломатов, персонал посольств, бизнесменов и прочих. К сожалению, молодость и красота не всегда подразумевают ум и хитрость, и большинство этих «наташ» действовали так грубо, что нужно было еще здорово постараться и действительно выпить ведро водки, чтобы случайно о чем-нибудь при них проговориться. Поэтому в те дивные дни холодной войны наиболее сексуально активные дипломаты специально приезжали в Москву, чтобы бесплатно поразвлечься. Все подавалось как дезинформационная операция по внедрению под прикрытием… Ладно, тогда это считалось ужасно смешной шуткой.

— И теперь вы собираетесь стать сладкой приманкой. Вы намерены соблазнить объект, Миранду.

— Романтически ухаживать, — очень серьезно поправил его Фердинанд. — Ведь не в секс она не верит, а в любовь.

— А вот это я не очень хорошо понимаю. Так что же?

— Вы читали ту книгу. Любовь — это почти идеальный способ сдерживания и подавления идеалистов и революционеров. И единственная причина, по которой этот способ может не сработать, — если люди поймут, что любовь контролируется чужими умелыми руками, а не поэтически рождается в пылких сердцах. Пусть изощряются в попытках поиметь друг друга, тогда у них не останется времени и сил, чтобы поиметь Государство.

— Да, но все это выглядит как типичный бред о всемирном заговоре, это же для людей с отклонениями. Никогда не найдется так много уверовавших в эту теорию, чтобы опровергнуть традиционные представления о том, что любовь существует. Если вы оказываете так много чести этой идейке, столь остро на нее реагируя, то разве нет опасности тем самым лишь подтвердить ее истинность?

— Послушайте, Перегноуз, — сердито сказал Фердинанд, — вы хоть понимаете, чем занимается наш сектор Y?

— Шпионажем? — с надеждой предположил Перегноуз.

— О, да вы попали не по адресу, — сочувственно откликнулся Фердинанд. — Мы не собираем информацию. Мы ее распространяем. Мы сочиняем выдумки. Пускаем слухи. Мы изготовители сплетен. Мы производим заготовки для толков и пересудов. Мы поставщики дезинформации. Поэтому, видите ли, мы до ужаса много знаем обо всех этих теориях всемирного заговора. Это естественно. Большую часть из них мы сами и состряпали.

Питер кивнул и почувствовал, что его пробирает малодушная дрожь. В его книгах о шпионах, если агент начинал раскрывать кому-то глаза на закулисную реальность, то исключительно потому, что был уверен — утечки информации не произойдет, поскольку слушатель будет убит не далее как страниц через пять. В реальной жизни, как подозревал Питер, стреляют сразу, не входя в излишние подробности, но тогда читатель будет разочарован, что никто ему толком не объяснил, в чем тут дело. Все больше пугаясь, Питер уже хотел, чтобы Фердинанд остановился. То, чего не знаешь, не может тебе повредить.

Фердинанд продолжал:

— Теории о всемирном заговоре очень полезны для любой власти, потому что они внушают людям благоговейный трепет по отношению к Государству. Мы нагнетаем всяческую паранойю, чтобы держать народ в страхе перед тайным могуществом властей. Факты таковы, что правительства и другие властные структуры не в состоянии сделать и половины того, что они, по слухам, делают, но именно благодаря слухам кажется, что у них гораздо больше возможностей и гораздо более длинные руки, чем на самом деле. Именно поэтому мы — такой филиал нашей военной разведки, о котором никогда не пишут и не упоминают, о котором даже слухов не ходит. Ведь мы слишком много знаем о таких вещах и знаем, с кем иметь дело. Мы служим под знаменами дезинформации и введения народных масс в заблуждение. И поэтому, — многозначительно сказал Фердинанд, приподняв бровь, — сплетничающий букинист вроде вас так полезен для нашего отдела, и поэтому же на нашу долю выпало заниматься проблемой той книги.

Перегноуз кивнул, про себя молясь, чтобы Фердинанд не решил в этот момент достать пистолет и сказать: «А теперь мне придется вас убить».

— Но эта теория заговора — особая, — продолжал Фердинанд. — Вот почему нельзя терпеть Пеннигроша и его книгу. Во-первых, это теория о всемирном заговоре, которая появилась на свет без нашего участия. Во-вторых, она абсолютно верна. А в-третьих, этот полезный инструмент для промывания мозгов работает только тогда, когда никто о нем не знает.

Перегноуз плохо понимал, каким образом все дело свелось к одной книге и одной-единственной девушке.

— Но что с того, если кто-то не верит в любовь? — спросил он. — Что тут такого? Любой человек с разбитым сердцем тоже может разочароваться в любви.

— Да, но у него не будет ясной и разумной аргументации, чтобы это обосновать. В качестве распространителей идей люди с разбитым сердцем относятся к негативной категории. Все, что они сумеют придумать, можно будет списать на счет их личного цинизма из-за разочарований, и о стройной единой теории угнетения масс даже речи не пойдет. Лидерами таким людям не стать, а ведь это вы, прах вас побери, убедили Краппа, будто бы Миранда — почти религиозный гуру, основавший целое течение своих приверженцев. Поэтому понятно, что опасность «Червонного интереса» не в том, что она не верит в любовь, а в том, что она будет распространять ясные и неоспоримые доводы против нее, ставя под удар этот инструмент господства над массами. Мы просто обязаны пресечь такое в самом зародыше.

— Поэтому вы собираетесь соблазнить ее.

— Моя задача — закрутить с ней роман, используя все ее естественные рефлексы, чтобы возникла влюбленность.

— А что потом?

— Ну, потом я ее брошу, разобью ей сердце, и никакие умствования уже не позволят ей хоть кого-то убедить, что за ее идеями стоят рассудок и логика, а не обида брошенной женщины.

— Звучит довольно жестоко.

— Дело есть дело.

— А если у вас не получится? Если она уже зашла слишком далеко? Если она не может влюбиться?

— Тогда я убью ее, — сказал Фердинанд с такой деловой прямотой, которая не оставила у Питера сомнений, что в случае чего с ним поступят точно так же.

Механик захлопнул капот «бентли» и кинул Фердинанду ключи.

— Все в порядке, приятель. Легко выжмешь из нее за триста.

Фердинанд поблагодарил его, подошел к машине и устроился на водительском сиденье. Жестом велел Перегноузу сесть рядом.

— Должен сказать вам несколько слов об этой машине. Это далеко не обычная «Continental GT», она сконструирована нашим министерством обороны в качестве первоклассного оружия. Здесь спрятано больше кроликов в шляпе, чем у Дэвида Копперфильда, но обо всем вам знать не нужно. Управлять ею так же легко, как любой другой моделью с турбонаддувом двигателя. Единственное, о чем я должен вас предупредить, это о ключах, — он поднес ключи к самому носу Питера. — Никогда не нажимайте красную кнопку больше двух раз подряд, — он нажал один раз, и раздался громкий «бип». Нажал еще раз, и тот же звук заполнил весь салон. — А не то вот что будет, — он в третий раз нажал кнопку, и Питер понял, что машина, скрежетнув колесами и снявшись с ручного тормоза, сама помчалась по гаражу. Он ощутил, как его губы растягиваются в ужасную гримасу от перегрузки, вжавшей его в спинку сиденья. Затем, после еще одного «бипа», машина встала, а Питер полетел вперед и не пробил головой лобовое стекло только благодаря удержавшему его стальной рукой Фердинанду. — В машину встроена секретная система для спурта. Если нажать кнопку три раза без минутной паузы, машина рванется с места и остановится, только когда вы нажмете на кнопку в четвертый раз. Это ясно?

Питер кивнул, но и сам не понял, был ли то знак согласия, так как все его тело давно била крупная дрожь.

Фердинанд вставил ключи в замок зажигания, повернул, и двигатель мягко заурчал. Фердинанд, выжав сцепление и включив первую передачу, вывернул колеса в сторону от стены, в которую они чуть было не врезались, и начал поднимать ногу от педали сцепления. Дальняя стена гаража стремительно выросла в размерах. Фердинанд улыбнулся сжавшемуся на сиденье Питеру и повернул. Питер ненавидел машины. Они пробуждали в нем давние воспоминания о том, как его возили на летние каникулы. Отец вел свою «2CV» с таким остервенением, что болтавшемуся сзади Питеру почти все время приходилось виснуть на дверной ручке, чтобы при каждом маневре не биться о дверцы, потолок и спинки передних кресел. Вспоминались еще регулярные подзатыльники за испачканную рвотой обивку.

Фердинанд несколько раз проехался по кругу и направился к выезду с парковки. Он легко встроился в транспортный поток и заботливо стал рассказывать Питеру обо всех особенностях машины, где какая ручка и так далее. Не понимавший ни слова Питер тут же все забывал.

— Понимаете, я увезу «Червонный интерес» как можно дальше, но вы будете нужны мне там для обеспечения операции.

Питер улыбнулся, постаравшись, несмотря на морскую болезнь, выглядеть уверенно. Все это было так далеко от его книг и уютно мизантропического кабинета.