Ходок – 13

Воспользоваться апробированным способом поиска, а именно — арендой мальчишки, на сей раз не удалось. Во-первых, пока Денис добирался до Золотого Города, никого подходящего не встретил — как вымерли все Гавроши, а во-вторых, он хорошо помнил Воробья, который зарекался попадать в такие места. Поэтому пришлось искать гостиницу наугад.

К счастью, гостиниц в Золотом Городе хватало, вот только к несчастью, свободных мест в них не было, о чем свидетельствовали таблички соответствующего содержания. Таблички представляли из себя не куски картона, или фанеры, криво присобаченные перед входом в заведение — нет-нет, как говорится, отнюдь — это были прямо-таки произведения искусства, если называть вещи своими именами.

Прикладного, конечно же, но искусства! Подставки представляли из себя не треноги из неошкуренных деревяшек, а серебряные, или золотые сооружения, напоминающие шандалы… ну, может и не золотые и серебряные, а позолоченные и посеребренные, но, на вид держатели табличек были именно, что золотые и серебряные. Сами же таблички были выполнены черным по золотому, или же золотым по черному, или черным по серебряному, ну и так далее. Все было очень красиво, пристойно, но суть дела от этого не менялась — перед старшим помощником замаячил призрак ночевки в палатке. Не призрак коммунизма, конечно же, но тоже приятного мало.

Проехав мимо очередного помпезного входа в не менее помпезную гостиницу, напоминающую Зимний Дворец, правда поменьше размером и скользнув равнодушным взглядом по стереотипной табличке, Денис даже не попытался вчитаться в текст — чего он там не видел? — от смены шрифта и его размера смысл сообщения не меняется — те же вилы, только в профиль, но, внезапно он почувствовал, что с этой табличкой что-то не так.

Пришлось остановить коня, развернуться, шуганув при этом нескольких прохожих, которые тоже все были из благородных, и, соответственно, не любили такого бесцеремонного с ними обхождения и, что вполне логично, возжелали было предъявить всаднику претензию, но, в последний момент, обменявшись с ним взглядами, решили, что у них есть дела и поважнее, после чего отправились восвояси, а старший помощник прочел надпись на табличке: «АУКЦИОН».

— Давно идет? — обратился Денис к швейцару, важному, как индюк и разряженному, как павлин, статью и блеском напоминавшему короля эстрады. Отвечать «индюк» не спешил — он пожевал губами и даже, судя по начавшемуся движению, хотел было отвернуться от не то, чтобы нищеброда, но, человека явно уровню заведения, представляемого им, не соответствующего.

Чтобы не терять время зря, затевать полемику и объяснять швейцару недопустимость подобного поведения, когда общаешься с уважаемыми людьми, старший помощник не стал, а попросту, выпрыгнув из седла, немедленно по приземлению, выписал «павлину» пендель. Когда тот возмущенно развернулся и уже открыл было рот, чтобы позвать охрану гостиницы, околачивавшуюся рядом, с интересом наблюдавшую за происходящим, но, не предпринимавшую никаких попыток прийти на выручку, Денис сдвинул точку сборки и кивнув на фонарный столб, пообещал:

— Повешу.

И швейцар ему поверил! А как тут не поверишь? — уж очень убедителен был старший помощник. Эта вера подействовала на «индюка», как спусковой крючок, как триггер, который в мгновение ока переключил стиль общения «нищеброд», на «VIP-персона».

— Многоуважаемый вышестоящий потерявший, аукцион заканчивается! — вытянувшись во фрунт и пожирая «начальство» глазами четко, по-военному, доложил «индюк». Данный инцидент еще раз показывает, что животворящий пендель, грамотно и вовремя примененный, поистине творит чудеса.

Однако, чудеса — чудесами, а ясно было одно — надо поспешать. Бросив поводья мальчишке в расшитой золотом ливрее, Денис направился вглубь заведения с претенциозным названием «Трезубец Речного Властелина».

В просторном холле перед ресепшеном собралась небольшая толпа — человек двадцать-двадцать пять. Если судить по одежде, малообеспеченных людей в ней не было, что сразу не понравилось старшему помощнику. Его опасения немедленно подтвердил внутренний голос:

«Эти пидоры цену до небес задерут!» — огорчился он.

«Да уж…» — был вынужден согласиться с ним Денис.

Между тем, плотный, вальяжный мужчина лет пятидесяти, неброско, но дорого одетый — то ли владелец, то ли управляющий отеля, на что указывало его местонахождение за стойкой, исполнял на данный момент обязанности аукциониста:

— … тысяча двести золотых, три! — судя по всему, старший помощник застал самый конец борьбы за очередной лот. — Продано!

«Фигасе у них цены! — обомлел Денис. — Так и без штанов можно остаться!»

«А тебе-то какая печаль? — удивился голос, будто бы это не он только что сокрушался о возможном задирании цен до невозможности. — Или надеешься капиталец сколотить на старости лет?» — глумливо поинтересовался паршивец.

«Да нет… — смутился старший помощник. — Просто…»

«Ты же не менеджер среднего звена, — напористо продолжил голос, — который надеется дожить до пенсии. У тебя каждый день, как последний. Чего экономить-то?»

«Да не экономлю я! — начал заводиться Денис. — Просто…»

«Просто ты хочешь, чтобы тебе гроб обклеили изнутри стодолларовыми бумажками! — продолжил резвиться голос. — А нет — пардон-пардон! Чтобы оббили золотыми монетами!»

«Да пошел ты! — недовольно буркнул старший помощник, жалея что так бурно среагировал на цену последнего лота и дал паршивцу возможность показать себя во всей красе. — И вообще — не мешай! Этот хрен чего-то говорит, а ты бубнишь, мешаешь слушать!» — после этой справедливой отповеди, голос, наконец-таки, заткнулся.

— … одноместный номер с ванной, горячей водой, полным пансионом на все дни до начала Турнира! — надрывался аукционист сорванным голосом — видать много пришлось поорать за последнее время, а мегафона, или какого иного магического усилителя звука не было, вот и надсаживался бедолага. Правда, если исходить из озвученной суммы, знал за что рвет глотку: — Пятьсот золотых!

… с-сука!..

— Пятьсот десять! — поднял палец, стоявший неподалеку от Дениса, щеголеватый мужчина южного типа, хищное лицо которого украшала элегантная эспаньолка и тоненькая ниточка усов.

— Пятьсот двадцать! — немедленно отозвался толстяк из первого ряда, подпиравшего стойку.

И понеслось!

— Шестьсот!

…

— Восемьсот пятьдесят!

«Откуда у этих козлов столько денег!?!» — искренне недоумевал старший помощник.

«А у тебя откуда?» — немедленно поинтересовался внутренний голос.

«Награбил…» — не стал скрывать очевидное Денис.

«Вот и они награбили! — хмыкнул голос. — Не ты один такой умный!»

«Куда мир катится!? — тяжело вздохнул старший помощник. — Везде ворье правит бал!»

«Еще грабители и убийцы!» — уточнил голос.

А между тем борьба за лот подходила к концу:

— Тысяча триста раз! — объявил аукционист и сделал долгую паузу. Когда держать ее дальше стало неприлично, продолжил: — Тысяча триста два! — и снова длительная пауза. Он уже набрал в грудь воздух, чтобы объявить: — Тысяча триста три! — как в бой вступил Денис:

— Тысяча четыреста! — после этого взоры всех присутствующих скрестились на старшем помощнике.

Диапазон негатива во взглядах покрывал всю темную половину спектра, начиная с презрительного удивления и заканчивая жгучей ненавистью. Правда, скажем честно, старшему помощнику было на это глубоко плевать. Он искренне считал, что не Бенджамин Франклин, чтобы всем нравиться, а кому не нравится — это проблема данного конкретного индивидуума.