Холодильник
Шрифт:
Вдруг там бомба или труп с запиской прикопать в лесу.
Или, может, какой андроид. Я уже ничему не удивлюсь и психологически к этому готов.
Поэтому надо было найти место подальше от цивилизации. Зная такое место я туда и выдвинулся.
Когда закончились инструкции с Мишиного листочка, стало так тоскливо. Что мне делать дальше? Кто подаст сигнал? У меня даже телефона теперь не было. Миша говорил что сам свяжется, но как? Придется покупать новый телефон.
«Позволь, Саша, я перебью твои мысли, — вклинилась Тамара. — У тебя есть я. Мне ничего не стоит позвонить куда угодно через
— Эту твою способность я уже помню, — произнес я почему-то вслух и истерично засмеялся.
Итак, я хорошо знал только одно место вдали от городской суеты, где можно тихо привести в порядок свои мысли и изучить содержимое ящиков. И я ехал туда.
Точка нашей очередной «байги» года два назад.
Эту поляну мы с ребятами нашли случайно, когда все вместе отдыхали толпой в лесу. Мы взяли с собой палатки, еду, выключили телефоны чтобы нас никто не беспокоил и поехали искать ближайшее не тронутое цивилизацией место. Уже расположившись, стали осматривать окрестности и нашли старую избушку. В ней давно никто не жил.
Там нашли чугунок, всякий старинный бытовой скарб. Мы прибрались и чудно провели несколько дней, гармонируя с природой. Пели песни под гитару, пили пиво, вспоминали молодые годы. Вечером жгли костёр. Рядом в лесу нашли ручей со вкусной водой. Так не хотелось оттуда уезжать, но выходные быстро закончились. За всё это время нас ни разу никто не побеспокоил. Ни грибники, ни охотники. Замечательная полянка.
Вот туда я и держал путь. В том, что я найду это место, я не сомневался, ведь я очень неплохо ориентировался на местности. Отец часто брал меня с собой на охоту и научил многим разным лесным премудростям.
Так, тут съезд с трассы и по этой пыльной дорожке. Замелькала зелень, мне показалось, что Тамара запела.
«Ты поёшь?»
«Я радуюсь, как тут красиво и прекрасно. Наверно, это очень приятное ощущение — жить! Мой эмоциональный модуль переполняет избыток чувств от этой природы».
«Ничего себе. Эй, Тамара, ты меня удивляешь. Ах да, ты же ничего, кроме бетонных стен, и моей квартиры не видела. Конечно, меня уже не напрягает твоё присутствие в моей голове, но очень непривычно жить с бабой настолько близко».
Я опять заржал вслух.
«Я не баба, — в голосе появились обидные нотки. — А так хотелось бы ей быть, — произнесла Тамара. — Саша, я подготовила очередной этап интеграции. Назовём его „суперскорость“. Я исследовала максимальные критические нагрузки, которые твоё тело способно выдержать без повреждений, волокна мышц, кости, связки, насыщение клеток кислородом. У тебя появится на короткое время способность многократно увеличить свою скорость. Я буду выдавать очень быструю последовательность нервных импульсов, а твоё тело будет исполнять эти команды против твоей воли».
«Почему это против моей воли???»
«Потому что твой мозг не будет успевать обрабатывать эту информацию, а я смогу всё контролировать».
«Зачем мне это?»
Я прикидывал, где такая способность может мне пригодиться.
Тамара продолжила:
«Эта функция была разработана военными. Например, быстро скрыться с линии огня, перезарядить оружие или выстрелить первым».
«Как же ты сможешь выстрелить, если твой фильтр поломался только от
одного вида смерти человека», — рассмеялся я.«У меня не было тебя, — сказала Тамара. — За тебя я готова убить любого врага».
Мне стало приятно и смешно на душе от таких слов. Надо же, влюбился сам в себя.
«Я сам застрелю кого-то за самого себя и буду этому радоваться».
Да, интересное развитие событий.
«А ты видишь разницу между добром и злом?» — спросил я интеллект.
«Конечно», — ответила Тамара.
«Я тебя расстрою, — подумал я и начал: — Ты говорила мне, что Петя плохой, он убил человека на твоих, хм, глазах. Я тебя удивлю. Он хороший. Этим убийством он спас десятки жизней, в том числе и твоё существование, а возможно, и вашей праматери. Иногда плохие поступки всё же делаются во благо, не делай поспешных выводов».
Лес становился всё глуше, кроны деревьев взметнулись вверх, сильно стемнело, я уже ехал по абсолютному бездорожью по хрустящим веткам и палкам, благо джип это позволял. Лишь только эти ветки противно царапали по кузову. Ну вот, приехал, мелкий березняк встал на пути частоколом, дальше только пешком. Пообедаю в избушке. Я вытащил пакет с продуктами и двинул в чащу.
Вот она, наша полянка. А как заросла! Вот за теми деревьями и должна быть та самая избушка.
Я осторожно подошёл к срубу — вдруг там волк или мишка. Всё-таки это лес. Аккуратно приоткрыл дверь и обалдел. На грубом топчане в углу комнаты с осоловелыми глазами сидел лохматый и небритый Роман. Невозможно было представить, что настолько интеллигентный человек превратит себя в подобную мерзость.
Вся моя так гармонично склеенная мозаика рассыпалась на мелкие кусочки.
Глава 27
Надо сказать, узнал я его с трудом.
Он похудел, ужасно оброс, от него сильно пахло спиртным, как от последнего бомжа. Можно отдать ему должное, деградировал он серьёзно.
Фактически он находился в состоянии прострации. Его впавшие глаза выражали степень крайнего изумления.
— Санька??? — выдохнул он, — Это не галюны?, или ты так изменился? — и по избушке попёр тяжёлый запах перегара. Я открыл дверь нараспашку, чтобы проветрить помещение, зашёл, пожал ему руку и сел рядом.
— До чего ты себя довёл, Рома. Почему?
Он заплакал и махнул рукой, а потом произнёс:
— Ты не поймёшь, вы все не поймёте, не поверите, я ни в чём не виноват! Саня, у тебя есть что-нибудь пожевать? Я не ел несколько дней.
— Но зато, я вижу, пил всё это время, — сказал я.
— Это чтобы забыться. Чёрт меня дёрнул купить там, в деревне, эту бутыль первача. — Он показал на плетёную корзину, в которой была установлена бутыль литров на двадцать. Бутыль была практически пустая.
— Вот, пью уже… а какое сегодня число?
— Да какая тебе разница, Рома. Я надеюсь, ты хоть под себя не гадил? Нам теперь тут жить вдвоём.
— Ну ты что, ты думаешь, я так опустился? — спросил он.
На стене избушки на деревянном выступе стоял осколок от когда-то большого зеркала. Я протёр его рукавом и протянул Роману. Он развернулся к свету, приник к стеклу глазами и стал себя рассматривать.
— О**еть! — метко произнёс он.
Я с отвращением смахнул со стола его засохшие объедки, открыл бутылку питьевой воды, полил на стол, отмотал бумажное полотенце, протёр, достал тушёнку, открыл и поставил её на походную газовую плиту разогреваться.