Холодина
Шрифт:
«Настоящая полноценная жизнь!» – сомлела надежда, и никто даже не пытался с ней спорить.
Я сдал назад, выкрутил руль и вернулся на трассу.
– Всем оставаться на своих местах, и никуда не уходить! – крикнул чигирям и рванул поскорее домой.
Признаться, у меня возникла шальная мысль: не ехать никуда, а найти до темноты хороший домик и заночевать прямо тут. У жаркой печки. Но я уже знал: шальным мыслям в мире Холодины лучше волю не давать. Если может случиться что-то плохое – оно случится. Причем, в максимально ненадежный момент. Или дом не успею найти, или печь окажется бракованной… В целом, думал я верно, но даже не подозревал в тот момент, какие проблемы меня ожидают.
Весь остаток вечера я думал
Начал смотрины.
В самом начале чигирей гордо высилось несколько двухэтажных кирпичных коттеджей. Они щеголяли ровными гранями стен, пластиковых пакетов, разноцветными крышами и манили – выбери меня. Но я к их мольбам был совершенно равнодушен. У этих прекрасных домов имелся один, но краеугольный изъян – нет печной трубы. Значит, топились они с помощью электрокотлов – и для меня совершенно бесполезны. Нет, мне нужен дом без претензий, но с настоящей дровяной печью. Конечно, бомжевая халупа тоже не подойдет; надо найти крепкое хозяйство.
Я был очень требователен: останавливался через каждые метров сто, выходил, осматривал домики, заглядывал во дворы и темные окна. Почему-то меня категорически не устраивали варианты из шлакоблока; не доверял я этим легким кирпичам-переросткам. Надоело мерзнуть!
Подходящий вариант я нашел минут через пятнадцать. Дом довольно старый, деревянный, сложенный из массивного кругляка. Завалинка, всё, как положено. Он был непривычно высокий: пол находился чуть ли не в метре от земли. Наверное, там у него солидный погреб. Окна закрыты ставнями, я открыл одно (обычное, стеклянное!), но ничего толком не смог разглядеть. Железный «кулацкий» забор с крепкими воротами намекали, что хозяину имелось что скрывать. Оскальзываясь, я неуклюже перебрался через него.
Ну, неплохо: справа высокий дом, бочки, тачки, какая-то еще мелочь, присыпанная снегом. Слева – шеренга старых, почерневших от времени дощатых сараев. Четыре низенькие двери. Прямо по курсу – гараж; железный, с облупившейся серой краской. За ним проглядывал огород: небольшой, но с парником.
– Вроде ничего, – выпустил я клубок пара и отвернулся.
Нашел задвижку, толкнул створки ворот. Снег мешал их распахнуть до конца, так что пришлось почистить. После чего юркнул за руль и зарулил во двор. С монтировкой в руках, направился ко входу, и только тут разглядел то, на что раньше не обратил внимания: слева от крыльца, вплотную к стене стояла большая конура. А перед ней – то, что поначалу принял за кучу ветоши.
Здоровенный пес.
Мертвый.
Он лежал перед входом, положив лобастую голову на тяжелые лапы. И слегка вмерз в лед, который, видимо, сам и растопил последним теплом своего тела. Самым тяжким в этой картине были открытые глаза: белесые, остекленевшие.
Захотелось снять шапку.
Я вздохнул. Провел ладонью по лицу и решительно шагнул на крылечко. Дверь веранды (хотя, наверное, это нельзя назвать так… а как? Сени? Сенцы?) была заперта на увесистый висячий замок… Который полетел на пол вместе с накидной петлей от первого же движения монтировки. Внутри стоял красивый, резной рукомойник, старый холодильник и… небольшая поленница уже наколотых дров.
– Вот за это спасибо! – улыбнулся я и пошел вскрывать вторую дверь: лакированную, китайскую, какие были в моде в нулевые.
Только приоткрыл ее, как из узкой щели вылетел озверевший комок шерсти! Кошка! С воем напополам с шипением она стремительно помчалась прямо на улицу.
– Дура! – крикнул я ей вслед, и настороженно шагнул через порог.
Тишина и полумрак. Воздух застоявшийся и с сильным запахом…
гречки? Что-то такое. Включил фонарь. Я находился в прихожке и одновременно кухоньке. Прямо дверь – в комнату, направо – в зал, который занимал половину дома. Внутренние стены дощатые, крашеные и не доставали до беленого потолка. Это чтобы тепло циркулировало по всей хате…«Откуда во мне всплывают все эти слова? – улыбнулся я. – Сенцы, хата… Генетическая память пробуждается?».
Главная цель моей поисковой экспедиции стояла по центру дома. Печь. Большая, беленая, она своими боками выходила в каждое помещение. Широкий вертикальный свод, уходящий в потолок, а в прихожку/кухню выпирает топка: низкая, со стальной варочной плитой. При том, что у дальней стенки стояла и газовая плитка с баллоном.
– Ну что? – спросил я сам себя.
«Вроде норм, – ответил себе уже мысленно, чтобы не превращаться в психа. – Надо печку проверить – и можно заселяться».
Быстро занес дров из сенцев, топориком нарезал щепу и полез в топку. Фонарик плохо освещал печное нутро, но я заметил, что вместо пола там была железная решетка.
«Прикольно! – удивился я. – Получается, дрова прогорят, а зола просыплется вниз».
Внизу под топкой тоже имелась камера. В которую был вставлен железный… ковш? Его задняя стенка служила дверцей камеры. Интересно всё устроено, однако!
– Ладно, потом повосхищаемся!
Нарвал, намял бумаги (возле печки лежали какие-то исписанные тетрадки) уложил сверху щепу – и запалил. Бумага тлела вместо того, чтобы гореть щепа занималась плохо. Отсырели, что ли? Нарезал новую партию, снова сложил, придавил сверху колотыми брусками, чтобы те быстрее сохли – и снова поджег. И снова. И снова. Дрова чернели, пускали тонкие стрелки дыма, зажигались отдельные багровые точки, но пламя не разгоралось, хоть, тресни! Едва прогорала бумага – всё постепенно угасало.
– Сука! – зарычал я и рванул к машине.
Сейчас плесну бензина – загорятся, как миленькие! Уже возле тачки перевел дух, успокоился. И одумался. Поджигать бензин в замкнутой камере топки – это не очень разумное решение. Мало ли как рванет. Лучше масла подлить. Взял из багажника запасную бутыль и вернулся в дом. Снял с варочной плиты кольца да прямо через верх полил дровишки.
И поджег.
Ну, что сказать… Загорелось. Хорошо загорелось! И через пару секунд комната наполнилась густым дымом. Который, вследствие присутствия машинного масла, оказался еще на редкость едучим и вонючим.
– Мать твою! – я распахнул входную дверь и выскочил в сенцы.
Жилье клубилось дымом, его волны причудливо извивались в свете редких лучей света. Прикрыв лицо рукавом, я смотрел, как дым лезет изо всех щелей: из дверцы, из нижней камеры, через варочную плиту. Но вылезал он и сверху. Там, под самым потолком, среди белого-белого находилась какая-то черная поперечная полоса с торчащим железным кольцом. Вот из этой полосы тоже сочилось.
– Погодите-ка…
Зажав нос, я окунулся в дымные клубы, дотянулся до кольца и потянул. Кольцо оказалось частью железной пластины, которая выдвигалась из печного нутра и также задвигалась обратно. Заслонка!
– Да вашу ж Машу! – заслонка перекрывала трубу, потому-то так люто и дымило!
«Получается, и дрова поэтому не загорались, – озарило меня. – Тяги нет, кислород внутри печи выгорает – и вся эта хрень тухнет».
Я выдвинул заслонку на максимум и вернулся в сенцы (так как дышать было категорически нечем). Волшебство началось сразу же, но развивалось постепенно: печь перестала чадить, дым медленно рассеивался, а дрова в печи, судя по всему, стабильно горели. Через полчасика я вошел внутрь и прикрыл дверь. Гарью всё еще воняло, но воздух стал относительно чистым. Осторожно открыл дверцу… от этого магического действия нутро печи аж загудело! Тяга стала еще сильнее – я буквально видел, как дрова превращаются в угольки и пепел.