Honoris causa
Шрифт:
– Мы решили пока не говорить про анимагию, слишком много всего выйдет тогда на поверхность. Ну, ты понимаешь, если Дамблдор узнает, что мы выпускали Люпина каждое полнолуние…
Я киваю, анимагия - их, у меня самого ни за что бы ни получилось, значит, решают они. Но мое удивление не идет ни в какое сравнение с реакцией Темного Лорда. Кажется, он воспринимает это как личное оскорбление. Возможно, он воспринимает как оскорбление то, что вступившие в организацию, подобную его собственной, могут решить скрыть о себе такое.
– А ты расскажешь Дамблдору. Обо всех. Несомненно, он захочет использовать тебя, чтобы знать больше, чем ему положено. Так я буду знать, что его интересует, и иногда подбрасывать в твои сообщения то, что нужно. Не пугайся, я буду осторожен.
Я снова противен себе, потому что
Дамблдору не понравится, когда я ему расскажу, на его весах - совсем другие гирьки, но делаю, как сказано, хотя и понимаю, как буду выглядеть в его глазах - Питер, сдающий друзей у них за спиной. И все ради того, чтобы приносить хоть какую-то пользу Ордену, ведь в бойцы я точно не гожусь. Я стараюсь, чтобы моя физиономия не выглядела слишком жалобной, но Дамблдор никому не показывает, что ему что-то не нравится, он даже обещает мне, что никогда, ни при каких обстоятельствах не покажет другим, что узнал об этом от меня. Но меня, конечно, ждут особые задания, теперь и от Дамблдора тоже.
* * *
Дамблдор говорит «постарайся», Лорд говорит - «сделай», поэтому для Дамблдора я стараюсь, а для Лорда - делаю. У меня получается не сразу. Когда мне первый раз дают задание узнать, о чем договорятся на закрытом собрании, без молодняка вроде нас, я придумываю, как мне вернуться - когда все будут аппарировать, я обернусь. Все вполне реально, каждый уходит в свою сторону, никто не узнает, что я не долетел, но под внимательным взглядом Моуди, который нас провожает, я не решаюсь это сделать.
Струсил. У нас в Ордене говорят, что Тот пытает круциатусом даже своих, если они срывают задания, но у меня и мысли нет не вернуться - Он ждет. Я рассказываю о своем плане и о том, почему не вышло, он пристально смотрит, потом говорит одно слово: «Оборачивайся». Подхватывает меня и швыряет на стол, тот самый, привет, старый знакомый, на спину, я больно ударяюсь и застываю. Как всегда, предметы теряют привычное соотношение с моими размерами, становятся чудовищно большими. Следующее, что я вижу - летящее прямо в меня огромное лезвие. Нечеловечески изгибаюсь, уводя от удара голову, ноги сами несут к краю, лечу со стола вниз. Меня ловко подхватывают и возвращают на место. Даже в этом состоянии я не решаюсь укусить, хотя именно этот прием спасал меня пару раз в самых безвыходных крысиных ситуациях. Он опять кладет меня на спину, спокойно расправляет лапки, и снова ударяет ножом в трех миллиметрах от головы. Я снова сбегаю. Он повторяет все сначала снова и снова, пока я не осваиваю навык - не дергаться. Несколько раз он поливает меня водой, поэтому в конце концов комната становится довольно мокрой, а уж о моей одежде, когда я обращаюсь обратно, и говорить не приходится.
– Со страхом можно работать, Питер. Иди, думай. Из простых подсказок - попробуй одновременно обратиться и аппарировать ему за спину.
Я поворачиваюсь к нему, весь мокрый, измученный, обиженный, и чуть не спрашиваю, нельзя ли было сказать это раньше. Потом до меня доходит, что слово «просто» в этой фразе - шутка, и окончательно сдуваюсь, как проколотый шарик.
Это было невозможно. Это было совсем непросто, даже когда он разработал для меня стадии преобразований так, чтобы я смог. Ну, я смог, в конце концов, деваться было некуда.
* * *
У меня двойная, нет, даже тройная жизнь. Для большинства я остался ничем не примечательным пареньком, который непонятно как попал не на хаффлпафф, а на гриффиндор, попал в мародеры, а потом таким же загадочным путем - в Орден Феникса. Для пяти других, кроме друзей детства в списке теперь Дамблдор - некто непримечательный ничем, кроме умения обращаться в крысу. И, та-дам, третья роль - один из самых ценных источников информации для Темного Лорда - об этом пока знаем только мы вдвоем. Мое присутствие на некоторых собраниях Ордена дает не так уж много информации, гораздо больше я получаю, спрятавшись за хлопьями пыли под диваном или за шкафом, второе безопаснее, но звук хуже, каждый раз приходится
выбирать между этими взаимоисключающими вариантами. Очень долго мне кажется, что ничего не происходит. Я должен вести подробнейшие записи обо всем услышанном, это занимает кучу времени и сначала кажется мне нереально бесполезным. Через год я начинаю понимать смысл, через два это кажется мне гениальным: из моих записей, учитывая, что многие попавшие туда разговоры не предназначались для моих ушей (это, кстати, я должен был отмечать каждый раз), можно получить достаточно информации для планирования ликвидации почти каждого из орденцев. Слабые места в защите, нелюбимые ситуации. Привязанности, любимые кабачки. Вдруг все налаживается, и очередная операция - только вопрос времени. Мы выкусываем их по одному: изучаем информацию, пока не найдем такое место и время, когда затраты на ликвидацию будут минимальны.* * *
Я и представить себе не мог, что мне придется разбираться в кулуарных разговорах министерства, но запомнить то, чего не понимаешь толком - невозможно. Я пробовал уменьшить пергамент и маггловскую ручку и записывать, но это была, во-первых, жесткая демаскировка (Лорд, увидевший меня за этим экспериментом, хохотал как ненормальный), во-вторых, крысиной лапой писать очень сложно, и почерк даже на крысиный взгляд получался весьма неразборчивым, в-третьих, даже с лупой причитать это в человеческом облике я не могу. Пришлось разбираться, на помощь приходит, как не странно, членство в Ордене. Дамблдор пытается протащить систему экстренных вызовов помощи, как у магглов. Лорд говорит - нереально: сейчас в аврорате обычный рабочий день, если что-то случается ночью, на вызовы мчаться просто некому. Чтобы реализовать дамблдоровские идеи, нужно устроить круглосуточные дежурства, при этом количество авроров придется увеличить ни в раз и ни в два раза. Крауч считает, что Упивающихся проще просто перебить, нужно только разрешить Аврорату методы пожестче.
Я выспрашиваю у Лорда, что бы предпочел он.
– Ни то, ни другое - мне не нужны непростительные в законе против моих людей, но и сеть контроля над каждым магическим домом, понятное дело, еще меньше. Только Дамблдор не понимает, в какой вопрос на самом деле упирается его законопроект, поэтому я уверен, что его идея не пройдет.
– И во что упирается Дамблдор?
– В то, что идея что-то сделать с каждым домом пересекается с контролем денежных потоков.
Не улавливаю ход мысли.
– Но он не пытается. Мы, конечно, считали для него расходы министерства - примерно все сходится.
– А доходы считали?
Эта идея кажется мне достаточно интересной, чтобы ее озвучить. Дамблдор смотрит на меня так, как будто впервые видит, вернее, впервые видит во мне не просто всепроникающие уши.
– Думаю, ты можешь сам кое-что сделать Питер.
– Могу, - и называю номера министерских кабинетов, в которых стоило бы послушать разговоры.
– Хорошо, разумно, - Дамблдор дописывает номерам фамилии владельцев, ни разу не ошибившись и не задумавшись, - только я не совсем понимаю, когда ты будешь есть и спать. Тебе нельзя все время оставаться крысой, - он так увлекся разговором, что перестал особо выбирать выражения, обычно это мое состояние называлось «анимагией», - это может повлиять на личность, а не хотелось бы. Вряд ли у крыс в ходу задатки экономистов.
Испугал ли он меня? Нет. Я не становлюсь крысой больше оттого, что нахожусь в этом облике, я просто легче выпускаю ее: силу, хитрость, готовность к сидению в засаде и к драке. Учусь у нее, то есть у себя-крысы. У каждого есть животное внутри, но многие давят любые признаки, хотя часто это именно то, чего не хватает в характере. Может, у нас троих, Блэка, Поттера и у меня, получилось обращаться, потому что нам нравились наши внутренние звери, мы не боялись ими становиться? Вот я бы ни за что не захотел стать собакой, это то, что я и так в себе ненавижу, а олень - вообще не про меня. Повезло нам всем? Или наоборот, самое нужное отделили, мы можем влезать в такую шкуру, а в человеческом облике приходится учиться с большим трудом? Вот Блэка готовили быть Блэком с большой-большой буквы, видеть остальных далеко внизу, а он захотел уметь дружить, быть верным и преданным, ну и учился у себя-собаки. А Поттер учился не быть агрессивно-хищным, не кусать сразу, что-то в таком роде.