Хранитель сердца моего

Перед нами возникла девушка в золотисто-розовой тунике. Она с любопытством смотрела на меня большими васильковыми глазами, а затем, словно очнувшись, взмахнула руками.

Появился небольшой круглый стол. Еще один взмах рукой — и на нем уже стоит пузатый графин, два бокала и блюда с едой. Запах от них шел такой, что закружилась голова.

Да, местечко явно воздействовало на простого человека. Очаровывало, причем в буквальном смысле. Девушка ушла, и мы, наконец, остались одни.

— Ну, теперь-то мы можем говорить? — нетерпеливо сказала я.

— Да, но прежде отведай эльфийского вина. Клянусь, ты никогда не пила ничего чудеснее, — мелодичным голосом сказал эльф, — оно тебя взбодрит и подарит радость.

— Благодарю, — фальшиво улыбаясь, ответила я, — но я не чувствую ни жажды, ни голода.

Фарел улыбнулся в ответ, налил вина в свой бокал и демонстративно выпил.

— Ты обидишь нас своим отказом, — спокойно произнес он, — прошу, выпей со мной. У меня нет цели навредить тебе.

Я посмотрела на бокал, перевела взгляд на Груна. Вопросительно подняла брови. В конце концов, он мудрее меня, хоть и птица. Ворон склонил голову к моему уху и тихо прохрипел:

— Ты можешь выпить. Эльфы не могут навредить своим гостям. Но тебе лучше поторопиться, Лиза, время здесь течет по-другому.

По-другому? Как? Быстрее, медленнее, стоит на месте? Спрашивать я не стала — верила ему на слово. Раз говорит, что следует поторопиться, значит, так и есть.

А если для этого требуется выпить глоток эльфийского вина — хорошо. В конце концов, я была на земле эльфов. Надо бы поскорее узнать то, что меня интересует да выбираться отсюда.

Я подняла бокал и сделала несколько глотков. Сладкий, с ароматам пряностей, вкус. В голове посветлело, а в теле появилась удивительная легкость, словно я превратилась в перышко. Снова захотелось подняться и закружиться в танце.

В этом месте точно были какие-то чары. Я недоверчиво взглянула на вино и отодвинула бокал в сторону. Не надо больше пить его, а то еще пару глотков, и точно начну хихикать и петь глупые песенки.

А песни я пою только Морану. Пела. При воспоминании о нем, стало грустно и тоскливо. Я поймала себя на мысли, что в низинах почти не тосковала по нему, потому что постоянно чувствовала его, словно он был рядом.

Здесь же, в эльфийской стране, я совсем не ощущала своего любимого, будто между нами растянулись целые континенты или даже миры…

А что, если эльфийская страна действительно находится в другом мире? Не зря Грун сказал, что время здесь течет иначе.

— Вкусное вино, благодарю, — произнесла я, — теперь можем поговорить?

Фарел кивнул, сплел пальцы между собой и взглянул на меня скучающим взглядом. Выглядел он так, словно ему все в этом мире безразлично, и он страшно разочаровался в жизни.

Так это было или просто казалось? Кто разберет этих эльфов? Моран говорил, что они живут сотни и тысячи лет. С таким возрастом может наскучить все на свете.

Но, откровенно говоря, сам Фарел меня мало волновал. Больше интересовала моя собственная история, и еще что же, собственно, я должна исправить в низинах.

— Что связывало тебя с моими родителями? — сказала я, чувствуя, как забилось сердце. Господи, лишь бы он ответил прямо, без загадок!

— С твоими родителями, как и с другими твоими предками, меня связывала печать, — спокойно сказал эльф.

— Почему мои родители служили тебе?

— Служили? — скривился Фарел, — какое мерзкое слово, как же оно свойственно миру людей! Твои родители не служили мне, они были моими союзниками. Те, кто скреплены печатью сговора, помогают и хранят верность друг другу. В этом союзе нет ни хозяев, ни прислужников. Мы были равны друг другу.

— О, какой замечательный союз! — воскликнула я, — выходит, наш с тобой союз держится на тех же принципах? Приятно слышать! Жаль только, что помощи твоей я не увидела. А, может, просто не там смотрела?

— Я помог тебе дважды, — равнодушно сказал Фарел, — первый раз, когда спас тебя и Зилу от смерти в низинах, второй — вернув тебя в этот мир. Ты же почти выдала меня, сообщив обо мне во всеуслышание. Сложно доверять и помогать человеку, который практически предал тебя.

Хм. Логично, однако. Вот только не верила я в его благородные мотивы. Он отправил меня в другой мир только для того, чтобы однажды вернуть назад и получить возможность разгуливать по Эбергарду.

— Если бы на тот момент я знала всю правду, Фарел, — сказала я таким же спокойным тоном, — ничего бы подобного не произошло. Никто не узнал бы о том, что ты ходишь по дворцу, и никто бы не заключил меня в камеру.

— Ты знала правду, не моя вина, что ты обо всем забыла.

Вот же подлец! Я вздохнула и закрыла глаза, почувствовав внезапную усталость. Мне до одури надоели все эти недомолвки, недосказанности. Надоела чудная и странная логика этого мира. Хотелось теперь просто одного: покоя. И правды.

— Знаешь, Фарел, — сказала я, открыв глаза и улыбнувшись, — мне уже все равно, говорил ты мне что-то или нет. Если да, то повтори, будь добр. Расскажи, что связывало тебя и моих родителей, помимо печати? Какую цель вы преследовали?

Эльф изучающе взглянул на меня, затем перевел взгляд на Груна, на мгновение поморщился, но тут же принял прежнее, скучающее выражение лица.

И чем ему мой друг не угодил, интересно?

— С тобой птица Хранителя, — металлическим тоном произнес Фарел, — а ведь именно по воле Хранителя ты потеряла родителей.

— Знаю, но Моран здесь ни при чем, — сказала я более высоким, чем обычно, голосом. Говорить с кем-то о Хранителе было тяжело, — он бы никогда поступил таким образом. Нынешний Хранитель не так жесток.

— Ты уверена в этом? — с легкой насмешкой сказал Фарел.

— Да, — твердо сказала я.

Я верила в это, верила в Морана, и в то, что он не ослеплен фанатизмом, как многие в этом мире.

— Хорошо. — Прервал мои размышления эльф, — каждый имеет право на ошибки. В свое время мы тоже совершили немало ошибок, что и привело к убийствам моих союзников. Хотел бы я спасти всех, но увы. Одно слово предателя — и наши заветные цели рассыпались как карточный домик.

— Какие цели? — тихо спросила я.

Удивительно, но я увидела, как стал меняться Фарел в лице. Ему было трудно говорить об этом. Неужели и у него есть человеческие эмоции?

Фарел закрыл глаза, словно борясь сам с собой. Судорожно вдохнул и произнес на выдохе:

— Восстановить Брилэйн. Вернуть его к жизни и свету.

Восстановить Брилэйн? Низины?

Несколько секунд я смотрела на него, не моргая. А затем неожиданно для него, да и для самой себя, задрала голову и громко расхохоталась.