Хранители завета
Шрифт:
— С удовольствием! — Он принимает позу гида, окруженного любознательными туристами. — По распоряжению Сигурда, епископа Сельянского, монастырь Люсе был создан в 1146 году монахами, прибывшими из монастыря Фаунтен в Англии, и освящен в честь Девы Марии, — громко произносит он и поправляет свои запотевшие круглые очки.
— Почему здесь, в дремучем лесу?
— Да оглянись ты, человек! Орден цистерцианцев боготворил покой, созерцание, тишину. Стремился к эстетическому, методическому и практическому. Они хотели возделывать землю, и им нужна была ключевая вода. Здесь идеальное место.
— Ты что-то сказал о ребусах?
— Бьорн, что ты знаешь тамплиерах?
— Довольно много, —
Мы — те, кто увлечен тамплиерами и тому подобными делами, — настоящие маньяки и имеем только одну врожденную страсть.
— Орден тамплиеров в Средневековье был христианским военным орденом, его создали крестоносцы в 1119 году для защиты европейцев-пилигримов, направлявшихся в Иерусалим. Властитель Иерусалима разрешил этому ордену устроить резиденцию на Храмовой горе в Иерусалиме, напротив руин храма Соломона.
— Тамплиеры заложили основы банковского дела. Орден стал в конце концов таким богатым и могущественным, что французский король зверски уничтожил всех его членов.
— В пятницу тринадцатого.
— В 1307 году, — сказал я только для того, чтобы показать, что я тоже что-то знаю. — Говорят, что члены ордена охраняли что-то имеющее историческое значение. Возможно, тело Христово. Священный Грааль. Части Библии…
— Одним словом — знание. А известно ли тебе, что связи между тамплиерами и цистерцианцами довольно многообразны.
— Например?
— Они побратимы. Основаны примерно в одно время. Но есть между ними и более тесная связь. Речь идет о Бернаре Клервоском.
— Бернаре Клерво? Святом Бернаре? Французском аббате?
— На Пасху 1146 года — в том же году был основан монастырь Люсе — Бернар Клервоский дал сигнал к началу Второго крестового похода. Святой Бернар остается одним из самых известных церковных авторитетов. «Голос совести» — так его называли. Он был, по-видимому, главным при создании ордена цистерцианцев. Если бы не он, вряд ли мы сейчас любовались бы руинами этого монастыря.
— А что за связь между орденами?
— Бернар был племянником одного из основателей ордена тамплиеров и сам стал его высоким опекуном и церковным покровителем. Благодаря Бернару Клервоскому орден тамплиеров был официально признан Церковью на экуменическом соборе в Труа в 1128 году. Именно это признание привело к росту финансового благополучия ордена тамплиеров и поддержке его зажиточными семействами всей Европы. В 1139 году орден был подчинен лично самому папе римскому, о чем говорится в булле папы Иннокентия II OmneDatum Optimum. [31] Священники, возмутившиеся тем, что христиане должны сражаться за веру с мечом в руках, были поставлены на место защитительным памфлетом святого Бернара De Laude Novae Militae, [32] в котором он отстаивал свой парадокс «убивать во имя Иисуса». Бернар Клервоский сформулировал также правила поведения членов ордена тамплиеров.
31
Всякий дар во благо (лат.).
32
Приветствие новым рыцарям (лат.).
История переполнена необъяснимыми совпадениями и перекличками. Почему монастырь Люсе был основан здесь, на самом краю цивилизации, монашеским орденом, имевшим связи с тамплиерами? И является ли таким же «случайным» событием передача монастыря Вэрне в Эстфолле,
осуществленная по приказу короля Сверре в 1190 году, ордену иоаннитов, который мы также знаем под именем Мальтийского или ордена госпитальеров?Я смотрю на руины монастыря. Морской ветер качает еловые ветки.
Неужели король Олаф захоронен где-то здесь, в монастыре Люсе, благодаря тому что верные ему норвежцы с помощью цистерцианцев и тамплиеров спасли земные останки короля, осуществившего христианизацию страны? Неужели подлинную раку Олафа перенесли из собора в Нидаросе еще до перестройки собора в середине XII века? И значит, датчане уничтожили всего лишь копию раки Олафа в XVI веке?
Мой взгляд скользит поверх руин. На дереве сидит молчаливый ястреб, его крылья колышутся от дуновений ветра.
В тот вечер, посвятив Эйвина во все, что мне было известно о «Кодексе Снорри» и следах, которые привели меня к монастырю Люсе, я рассказываю ему и о моих преследователях. Единственное, о чем он меня спрашивает, — это на кого, по моему мнению, они работают.
Он пригласил меня пожить с ним в пустой квартире в цокольном этаже дома, где он провел свое детство; от дома до монастыря можно доехать на велосипеде. Мы засиделись допоздна, изучая текст Снорри и книги о монастыре, которые Эйвин взял с собой.
— В тексте говорится о печати Соломона, — говорю я и разворачиваю карту, — то есть о пентаграмме.
— Тут очень трудно найти что-то похожее на пентаграмму, Бьорн.
— Путеводной звездой может оказаться слово «обелиск», которое в тексте так или иначе связано с печатью Соломона.
Эйвин с изумлением смотрит на меня:
— В этой местности есть целых два могильных камня. Два обелиска, смысл которых историки так и не смогли понять.
Он показывает на карте точку в нескольких сотнях метров к юго-западу от монастыря Люсе и другую, к северо-востоку от него.
— Если это две точки пентаграммы, — я рисую круг, проходящий через обе точки, — то надо найти еще три обелиска примерно здесь, —я отмечаю примерное место, — здесьи здесь.
На следующее утро мы встаем с первыми лучами солнца и едем к автостоянке около монастыря. Эйвин одолжил мне резиновые сапоги, и теперь мы оба шлепаем нехожеными тропами по лугам, лесам и пригоркам.
Через полчаса мы находим первый могильный камень, наполовину закрытый кустарником на краю редкого лесочка. Полуметровый обелиск грубо обработан.
— Историки-краеведы никогда не связывали существование этих камней с монастырем, — говорит Эйвин.
Мы двигаемся дальше по лесу, поднимаемся на пригорок, переходим через ручей. Сапоги хлюпают по болотистой почве. Приближаясь к месту, где должен быть второй могильный камень, мы сбавляем темп и на несколько метров отходим друг от друга. Шаг за шагом мы прощупываем почву. Судя по всему, мы пропустили обелиск. Мы разворачиваемся, отходим друг от друга еще дальше и продолжаем поиск.
Я обнаруживаю камень совершенно случайно. Мне приходится снять сильно запотевшие очки. И пока я вытираю их полой куртки, глаза видят неясные очертания обелиска. Я громко кричу и надеваю очки. Обелиск исчез. Я растерянно осматриваюсь по сторонам. Вижу стволы деревьев, кустарник, поросшую мхом скалу и ветки на земле. Снимаю очки и в сером тумане опять вижу какие-то очертания. Надев снова очки, я смотрю в ту же точку и вижу могильный камень. С изумлением констатирую, что обелиск составляет единое целое со скалой. Некие каменотесы удовлетворились тем, что обработали часть существующей скалы.