Хром

В ванной я глубоко вздыхаю и смотрю на себя в зеркало. Веки покраснели, губы опухли, волосы растрепались. В то время как Хром, как всегда, выглядит сексуально, я выгляжу ужасно. Я наспех моюсь и пытаюсь пальцами пригладить волосы. Затем заворачиваюсь в свежее полотенце, потому что внезапно снова чувствую себя обнажённой. В моей голове всё перемешалось. Я что, только что занималась сексом с Воином? Я хотела заполучить его лишь для того, чтобы осуществить свои планы, а вместо этого пылаю от страсти.

Глубоко внутри я боюсь, что Хром притворяется, чтобы получить от меня информацию. Или Воин на самом деле может быть таким нежным? Настолько полным сострадания. Что если он просто выдумал историю про Аву?

Проклятье, мне трудно доверять Хрому безоговорочно.

Он не идёт за мной, ждёт, пока я вернусь. Он сидит, всё ещё в одних трусах, на полу и хлопает рукой по подушке рядом с собой.

С дрожащими коленями я сажусь к нему.

— Не хочешь рассказать мне теперь, за что они упекли тебя в тюрьму? — спрашивает он сходу.

Ага, вот и начался вопрос-ответ.

— Камеры и микрофоны всё ещё выключены?

Хром кивает.

Я расскажу ему всё. Если он передаст информацию сенату, я всё равно не хочу больше жить — с таким разочарованием справиться я не смогу. Тогда снова больше не будет причины оставаться в этом дерьмовом мире.

Глубокий вдох и вперёд…

— Ты знаешь, откуда Уайт-Сити получает пластик?

Хром морщит лоб.

— Где-то должна быть плантация сахарного тростника и сахарорафинадный завод. Естественно, тоже накрытые куполом. Далеко отсюда. Город слишком мал для таких гигантских полей.

Я впиваюсь пальцами в подушку.

— Ты об этом знаешь?

— Это просто слух, который упорно распространяют среди Воинов. Граждане считают, что Уайт-Сити будет использовать старые нефтяные месторождения, которые находятся в секретном месте. Но среди нас поговаривают, что Воинов, которые проштрафились, отправляют туда, чтобы надзирать за рабочими на полях. Это, должно быть, неприятное место, и тренеры пугают этой историей кандидатов. Они рассказывают настоящие ужасы, хотя мы понимаем, что этих полей не существует. Или ты что-то об этом знаешь?

Я киваю.

— Эти поля существуют. Я невольно подслушала один разговор. Сенатор Мурано не знал, что я нахожусь в соседней комнате, когда разговаривал по видеосвязи с сенатором Фрименом. Тогда я узнала, что наш пластик производится из сахарного тростника. Запасы нефти уже давно израсходованы.

Хром качает головой.

— И из-за этой информации они тебя арестовали?

— Нет, не из-за неё, а потому что я услышала, что на этих полях происходит на самом деле. — Между нами повисает молчание. Должна ли я на самом деле рассказать Хрому всё? Я так долго держала это при себе, что не могу произнести ни слова.

Хром мягко кладёт руку мне на плечо.

— Что там происходит, Мираджа?

Я вздыхаю и пристально смотрю ему в глаза.

— Там работают повстанцы и рабы, которым якобы сделали смертельную инъекцию. Поскольку работников слишком мало, в ходе быстрых судебных разбирательств осуждают невиновных и отправляют на плантации. Сенат хочет сократить расходы, сохранив все этапы производства в одном месте: от управления полями сахарного тростника до конечной продукции полимеров. Но никто не хочет работать в суровых условиях; поля не защищены куполом. Сенатор Мурано говорил о том, что заключённые не могут продержаться долго, и поэтому людей не хватает. Вероятно, они умирают от радиации и истощения. Там, наверняка, ужасные условия.

— Чёрт, значит они действительно существуют. — Какое-то время Хром молчит, глядя мимо меня, а затем спрашивает: — Где находятся эти плантации?

— Далеко.

— Ты знаешь координаты?

Я качаю головой, хотя эти цифры выбиты у меня в мозгу. Точное местоположение я придержу пока для себя. Как только Хром узнает его, я стану для него бесполезна.

— Ты знаешь, я по глазам вижу…

Когда внезапно снова начинает работать экран, я вздрагиваю. У ведущего есть объявление только для Воинов:

— Мне очень жаль сообщать вам это, но сегодня вы наслаждаетесь в последний раз. Сенат только что принял решение остановить шоу на неопределённый срок.

— Что? — выкрикиваем мы с Хромом одновременно.

Я словно парализованная сижу рядом с ним, вцепившись пальцами ему в руку. Если шоу больше не будет, я никогда больше не встречусь с Хромом и навсегда останусь в своей камере. Или ещё хуже…

— Что если им теперь не нужны рабыни, и они отправят меня на поля?

Хром обнимает меня и притягивает к себе.

— Я этого не допущу, — говорит он серьёзно.

Но как он собирается это сделать? Я упираюсь руками ему в грудь, чтобы заглянуть в лицо.

— Почему ты это делаешь? Я всего лишь рабыня и ничего не стою. Ты можешь заполучить любую.

— Для меня ты стоишь больше, чем все женщины Уайт-Сити вместе взятые.

— Почему?

— Потому что ты единственная, кого я хочу, — шепчет Хром и крадёт моё дыхание глубоким поцелуем.

Глава 4. Новая надежда

Это было признание в любви? Он видит во мне свою Аву?

Куда бы я ни посмотрела в своей серой камере, везде вижу зелёные глаза Хрома. Зелёные радужки почти светятся и преследуют меня в моих путанных снах. Так же, как его жаждущий взгляд, приоткрытые губы, нахальная улыбка, каждый раз, когда Хром смотрит на меня. Тогда мы ещё немного пообнимались, и я не могу забыть ощущение его объятий. Его сдержанность, когда он был сильно возбуждён… Может быть, я всё это себе придумала, потому что хотела бы, чтобы он меня желал, чтобы он защитил меня. Нет, я не придумала его ласки, они была на самом деле! Но Хром хочет меня так сильно только потому, что я очень похожа на Аву.

Будет ли подло воспользоваться его симпатией? Могла бы я подвести его к тому, чтобы он по-настоящему в меня влюбился, а не просто желал физически? И если бы я действительно смогла привязать его к себе… смогла бы я ответить ему взаимностью, если бы мы стали жить вместе? Я даже не могу по-настоящему отдаться его ласкам, не сломавшись после этого. Блэр уничтожил частичку моего сердца. Я больше никогда не хочу открывать его для мужчины, который, возможно, уничтожит его полностью. И всё же, мне не хватает Хрома. Как… друга. Я не знаю, когда состоится следующее шоу, и мы сможем увидеться.