Хром

— Давай сядем? — Он выгибает бровь и взглядом указывает на кровать. На лбу у него блестит пот. Что с ним?

— Ты болен? — спрашиваю я и сажусь рядом с ним на матрас. Но ведь Воины никогда не болеют.

Хром мотает головой.

— Всего лишь небольшая слабость в ногах. Ничего драматичного, просто перестал делать уколы.

— При чём здесь уколы?

Он обнимает меня и понижает голос:

— Джекс рассказал мне, что в стимуляторах содержится вещество, которое вызывает зависимость.

— Ты снова видел Джекса?

— Да, под городом.

— А для чего в уколах нужно это вещество?

— Чтобы мы делали их регулярно. В состав входит возбуждающее средство, чтобы мы не стеснялись перед камерами и развлекали народ.

— Это ненормально, — шепчу я, сжимая руку Хрома. — Они больные на всю голову!

Его глаза сужаются:

— Я не хочу больше принимать ничего, что делает меня зависимым от режима. Отказаться от инъекций тяжело, и мне не хватает того чувства опьянения, но я выдержу.

Я слишком хорошо помню тот эффект. Я чувствовала себя словно на седьмом небе.

— Значит, у тебя своего рода наркотический абстинентный синдром. — Я вижу, что Хрому пришлось побороться и он преуменьшает значение этой борьбы. — Это было рискованно без медицинского наблюдения.

— Надо было отправиться в больницу? — спрашивает он с усмешкой.

Он прав, режиму об этом стало бы известно.

А может быть, это из-за меня Хром зашёл так далеко? Чтобы не наброситься на меня? Я же заметила, как сильно он сдерживал себя в прошлый раз.

Проклятье, я не хочу сейчас потерять его, я должна идти к своей цели. Мои шансы вырваться отсюда никогда не были выше, и если Саманте удалось… Когда Хром берёт меня за руку, мне хочется завернуться в мою тонкую рубашку с головой.

— Тебе не обязательно делать это, если ты не хочешь.

На мгновение я замираю и впиваюсь пальцами в ткань. Я с удовольствием обнималась бы с Хромом и разговаривала — не больше, но я не смею ему об этом сказать. После этого он уйдёт от меня и никогда больше не захочет видеть.

— Всё в порядке. — Я тяжело сглатываю. — Я хочу этого. Но сначала я хотела бы получить всю информацию. Я с трудом сдерживаю любопытство. Как ты догадался использовать электронную бумагу?

— Мы с Авой таким образом время от времени обменивались сообщениями.

Опять Ава, всегда только она. У меня в груди сжимается. Я что, ревную? К покойнице?

Хром укладывает меня на кровать, и теперь мы лежим на спине и держимся за руки.

— Там, снаружи начался настоящий ад: ищут Джекса и врачиху, повсюду развешены плакаты о поиске. Введён режим чрезвычайной ситуации. Они заклеймили Джекса государственным изменником, сочувствующим повстанцам. Кроме того, сенат распространяет слух, что повстанцы похитили Эндрю, сына сенатора Пирсона, но это не так.

— Это ты тоже узнал от Джекса?

— Да. Ты только представь себе, Эндрю — предводитель повстанцев. Можешь в это поверить? Сын сенатора!

— Ого, — выдыхаю я. Это ещё больше наполняет меня надеждой. Похоже, против режима восстало больше людей, чем казалось.

— Джекс повстречался тебе случайно?

— Нет, я ждал его. Ты же знаешь, что под городом есть водопровод, который идёт в Аутленд. Сенат каждую неделю жертвует немного воды, чтобы успокоить аутлендеров, но сейчас поставки заморожены. Я стоял на карауле около трубы. Этого поста было крайне сложно добиться, но я надеялся, что там появится кто-нибудь из повстанцев.

— Джекс.

Хром кивает.

— Да, и всё то, что он мне рассказал, едва не подкосило меня.

— Ну, говори же скорее! — Моё сердце вот-вот остановится.

Хром делает большие глаза и понижает голос, словно опасается, всё же, быть услышанным.

— Повстанцы уже давно вышли за пределы купола. Там есть настоящий город, называется Резур. В нём живёт много людей, нормальных людей, не мутантов.

— Но… — Это звучит невероятно. — Как на счёт радиации?

Хром берёт мою руку и прижимает её к своей груди.

— Она совсем низкая. В Аутленде снова можно жить!

Боже мой… Всё что я могу, — это с выпученными глазами смотреть на Хрома. Мы пленные под этим куполом, в то время как люди снаружи свободны. Это выводит меня из себя.

— Сенат нам лжёт.

— Да, постоянно. — Хром делает глубокий вдох. — На воздух взлетело строение, в котором, якобы, хранились продукты питания. Сенат утверждает, что его взорвали повстанцы. Это действительно были они, но я видел то место. То, что там валяется, никогда не было продуктами. Это похоже на самолёты и другие летательные аппараты.

— Военная авиация?

— Скорее всего. Очевидно, они собирались напасть на Резур. У людей там, снаружи, не было бы шансов. Джекс говорит, они не настолько развиты технологически, как мы.

К счастью, я лежу, потому что такие новости могли бы подкосить и меня. Джексу и Саманте нет нужды прятаться в канализации. Они начали новую жизнь.

— Джекс предложил мне сделку: я помогу ему, потом он поможет мне перейти к повстанцам. С их помощью я освобожу тебя, как-нибудь. Ты представляешь для них ценность, потому что обладаешь внутренней информацией и знаешь, где бывает сенатор… — Хром говорит взахлёб, его глаза сверкают.

А у меня в голове крутится только одна фраза: «Я освобожу тебя».

О боже, Хром действительно хочет это сделать! Я быстро смахиваю слезинку из уголка глаза и пытаюсь снова слушать его.

— Я переправляю контрабандой для них медикаменты по трубе, и у меня есть контактный человек. Его зовут Марк, он врач и программист.

Слишком много информации за раз. Я едва справляюсь с ней. Свобода, контрабанда… Хром рискует своей жизнью.

— Ты рассказал кому-нибудь об этом? — спрашиваю я дрожащим голосом

— Нет, это слишком деликатный вопрос. Я не доверяю никому. Не известно, кто обделывает дела вместе с режимом, как, например, Блэр. Ему было поручено отравить воду. Моя задача предотвратить дальнейшие покушения.

Они будут ещё жёстче! Однако, у меня свои тревоги:

— Итак, сначала ты хочешь попасть наружу, а потом освободить меня? — Зачем ему возвращаться сюда, когда он окажется в этом новом городе? Неужели его привязанность действительно настолько сильна? Внезапно мне становится страшно потерять его. — Джекс получил специальное разрешение взять Саманту к себе домой. С нами такое не сработает?