Худышка

Я не отвечаю ей. Не знаю, что сказать. Бриелла никогда раньше не говорила со мной о своем отце, и по выражению ее лица я понимаю, что она уже жалеет, что начала этот разговор. Она направляется к открытой двери.

– Я просто хотела сказать, что не только у тебя проблемы, Эвер. – Она качает головой, словно пытаясь избавиться от временного помутнения рассудка, заставившего ее начать со мной этот разговор. – Забудь об этом.

– На самом деле она не ждет от тебя сочувствия, – шепчет Скинни. – Она знает, что ты думаешь только о себе.

Да кто вообще способен пожалеть того, кто выглядит как Бриелла? Моя сводная сестра сглатывает и отворачивается от меня. Она и так уже сказала слишком много, но, похоже, она просто не может остановиться.

– Каждые выходные отец ясно дает мне понять, что оставить меня было его решением. Но это не значит, что я буду все время валяться на кровати и обжираться.

– Думаешь, мне это нравится? – Мои руки бесконтрольно сжимаются в кулаки. Внезапно речь больше не о моей матери или ее отце. Все дело во мне.

– Да. Думаю, нравится. Если бы не нравилось, ты могла бы что-то с этим сделать. Ты же не в инвалидной коляске или что-то вроде того. Ты не обязана быть толстой.

Так думает каждый худой человек на Земле. Уж я-то знаю. Скинни постоянно шепчет мне это на ухо.

– Люди все время худеют. – Бриелла перекидывает одну из косичек через плечо. – Меньше ешь и больше тренируешься. Ничего сложного.

– А ты не думаешь, что я уже пыталась? Диеты и упражнения мне не помогают.

– Тогда сделай операцию. Я как-то смотрела передачу про одну актрису. Она так сбросила десятки килограммов.

– Ага, жир просто волшебным образом исчезнет, да? Все считают, что есть элементарное решение, я просто о нем еще не думала. Пей протеиновые коктейли на завтрак. Один день в неделю ешь только яблоки. Купи какую-нибудь гантельку из рекламного ролика.

– Именно! – Бриелла подается ко мне, взбудораженная своей блестящей идеей. – Врачи уменьшают твой желудок, а потом ты теряешь много веса.

– Или умираешь, – говорю я.

Бриелла кажется смущенной.

– Иногда люди умирают во время этой операции. Из-за тромбоза или других осложнений.

– Так ты знаешь об этом?

– Ты думаешь, я телевизор не смотрю? – Она поразительно глупа. – А тебе бы понравилось, если бы кто-нибудь предложил тебе разрезать себя и заменить внутренности, чтобы потом ты смогла стать нормальной?

– Все лучше, чем… – Она замолкает, осознав, что зашла слишком далеко.

– Уходи, Бриелла.

– Слушай, прости. Я не это имела в виду.

– Нет, именно это, – говорю я. Я хочу причинить ей ответную боль и знаю, как это сделать. – Ничего удивительного, что из вас двоих популярна Линдси. Ты младшая сестра Великой Линдси, но кем ты будешь, когда она уедет в колледж? Никем. – Мне становится стыдно сразу, как только эти слова вылетают из моего рта. Бриелла опускает глаза, но я успеваю заметить в них обиду. Я ударила по больному. И сильно.

– Поздравляю! Ты толстая и злая, – заявляет Скинни.

– А знаешь, плевать. Лежи здесь и ничего не делай. Мне все равно.

Бриелла наконец уходит. Выскочив из моей комнаты, она с грохотом хлопает дверью. Шум разбудил Роксану, и она снова запрыгивает на кровать. Растягивается вдоль моего тела, кладет голову мне на живот и смотрит на меня грустными, сочувствующими глазами. Я почесываю ее за шелковистыми гладкими ушками, пока глаза щена вновь не закрываются и она не начинает посапывать.

Неважно, что Бриелла думает обо мне. Ей меня не понять. Меня не найти. Никому.

Вытаскиваю из прикроватной тумбочки большую пачку M&M’s и разрываю ее зубами, стараясь не разбудить спящую собаку. Ничего не выходит. Роксана подскакивает от малейшего шуршания пакета и с надеждой смотрит на меня.

– Шоколадные лабрадоры не едят шоколад, – говорю ей в сотый раз, и Роксана плюхается обратно на кровать.

Я беру горстку драже и закидываю их в рот. Мои руки, словно варежки, пальцы не отличить друг от друга. Съев еще две пригоршни конфет, я останавливаюсь. Снова запихиваю наушники поглубже в уши, но музыка не останавливает шум в моей голове.

Не то чтобы я раньше не думала об операции. Но то, что во время нее я могу умереть, пугает меня до чертиков. У меня в голове есть дверь. Черная, с большими красными буквами, которые соединяются в одно единственное слово: «Смерть». И хотя я стараюсь не подходить к ней слишком близко, я немного знаю о том, что ждет меня за ней. Это черный смерч, вроде тех, что я видела по телевизору и в кино. Они несут за собой все, что попадается на пути: коров, дома, заборы. Закручивают их в вихрях своего черного ветра. Но все же этот смерч немного другой: вместо того чтобы вознести меня к небу, он тянет меня вниз, все ниже и ниже, в мир, который отличается от всего, что я знаю, в мир где «сейчас» становится «когда-то».

Воспоминания детства крутятся в нем вместе с коровами, заборами и домами. И в каждом воспоминании моя мама. Вот мама помогает мне в первый раз испечь печенье, у меня важное задание – облизывать ложку. Вот мама выносит к гостям торт в мой седьмой день рождения, свечи освещают ее и без того сияющее лицо. А вот мама держит передо мной большое желтое ведро, не давая моим волосам упасть на лицо, пока меня рвет из-за того, что я переела конфет на Хэллоуин, когда мне было десять. А на земле, у основания этого ужасного черного торнадо, мамы нет.

Хуже смерти только надежда. Что, если я начну надеяться на то, что стану нормальной, а ничего не получится? Я сбрасываю пять килограммов. Десять. Надежда приподнимет свою уродливую голову, и я начинаю верить. Я смогу это сделать. Смогу похудеть. Смогу стать нормальной. Но затем что-то происходит, и все возвращается назад. Один килограмм. Я совершила ошибку. Пять килограммов. Я пытаюсь остановиться, но не могу. Десять килограммов. Нет, не надо! Двадцать. Хватит! Тридцать. Все даже хуже, чем было изначально. Я безнадежна. И это не скрыть. Моя неудача в буквальном смысле на мне, на всеобщем обозрении. Я знаю все, что думают окружающие, когда диета проваливается и килограммы возвращаются:

– Я знал, что у нее ничего не получится.

– Я же тебе говорила.

– Бедняжка.

– Как ужасно.

– Ты только посмотри на нее.

Жалость от самых добрых. Злорадство от остальных.

Слезы стекают из уголков моих глаз и катятся по лицу на подушку, оставляя мокрые соленые следы моей жалости к самой себе. Накидываю одеяло на свое огромное тело. Я так устала смотреть на свою тюрьму. «Злая» помогает мне отвлечься.