Хулистан
Шрифт:
И договорились они, что как скажет Бог Чистого Разума, так и будет…
– Кажется, туман уже рассеялся, – оборвал рассказ Чочо.
Встал и пошел по тропе. А я, задрав голову, увидел к своему удивлению, что вершина уже близко – метрах в тридцати или чуть больше, и что туман за те несколько минут, что мы курили, успел уйти совсем высоко и стал настолько тонким, что сквозь него уже просвечивала синева неба. А когда мы взошли на вершину, из-за высоких сиреневых гор на востоке брызнуло ослепительное солнце!
Эта гора была, возможно, потухшим вулканом. Плотно утоптанный
– Это и есть Шесть Тронов? – спросил я Чочо.
– Да, их принесли сюда Боги, когда собрались на совет.
– Интересно! – воскликнул я восхищенно. – Просто удивительно! Странно, что такое место не посещают туристы.
– Может быть это и хорошо, – заметил хмуро Чочо. – Они бы приносили сюда свои банки с пивом, чипсы и другой разный мусор. И еще взбирались бы на троны Богов, чтобы сфотографироваться. Духу Горы это бы не понравилось, я думаю.
– Вы правы, Чочо, – вынужден был согласиться я. – Но вы мне так и не досказали легенду. Чем там все закончилось?
– Закончилось очень просто, – усмехнулся хитро Чочо.
Когда все Боги собрались, каждый из них стал хвалиться своей силой, чтобы доказать, что только он может и должен быть главным. И получалось так, что без любого из них этот мир просто не мог существовать.
Бог Земли сказал, что он и есть основа мира, что из него все исходит и в него все возвращается.
Бог Неба возразил на это, что он самый огромный, ибо все объемлет. Разве все остальные не живут внутри него?
Бог Воды воскликнул, что без него земля превратилась бы в камень, а небо рассыпалось в прах, ибо только он все смешивает и соединяет.
А Бог Солнца ответил, что мир поглотила бы тьма и превратила в кусок безжизненного льда, если бы не его животворящие лучи.
А последним сказал свое слово Бог Тьмы.
– Да если бы я, хоть иногда, не усмирял вашего буйства, – сказал Бог Тьмы возмущенно, – вы бы давно уничтожили друг друга! Ибо я есть покой и отдых, без которого не могут обойтись даже всесильные боги!
И долго они спорили, яростно, словно забыв, зачем пришли на Гору, и готовы были уже снова сцепиться, когда их прервал вдруг тихим словом Бог Чистого Разума.
– Боги! – сказал он. – Ни мне вас судить! Ибо я – самый младший и слабый из вас. И что бы я вам ни сказал, вы меня не послушаете.
– Но если ты нас не рассудишь, – вскричали испуганно Боги, – мы, рано или поздно, уничтожим друг друга – и вместе с нами погибнет весь мир! Ты обязан выбрать из нас главного, кого будут слушаться остальные!
– Нет! – сказал Бог Чистого Разума, – Я один из вас. Бог не может справедливо судить богов!
– А кто же тогда сможет? – удивились Боги.
– Человек! – сказал Бог Чистого Разума, – Тот, кого вы создадите все вместе. Тот, кто будет нести в себе частицы всех вас.
– Человек? Но – кто это? И как его создать? – еще больше удивились Боги. – Все твари, которых мы создавали до этого случайно,
были такими уродливыми и глупыми!– Они и были такими, потому что появились на свет как случайные порождения вашей безумной вражды. Но если ты, Бог Земли, отдашь ему добровольно горсточку своей животворящей плоти, а ты, Бог Неба, часть своей вечной души, если Бог Воды слепит их воедино, если Бог Солнца наполнит его жаром жизни, а Бог Тьмы – страхом смерти!.. Разве не было бы это существо совершенно в своей благодарности всем создавшим его Богам? Разве в нем не примирилось бы ваше враждебное могущество?..
– А что дашь ему ты? – спросили настороженно Боги.
– Я отдам Человеку всего себя, – сказал Бог Чистого Разума, – Я поселюсь в нем. Ведь только увидев ваш мир его глазами, я смогу справедливо судить о мире. Ибо сейчас я живу – отгородившись от всего на свете, на своей Горе. И могу ли я судить о том, чего не знаю и чего не чувствую?
– Ты – Бог! – готов умереть в человеке? В смертной твари?! – изумились Боги.
– Я не умру в нем, пока вы его не убьете. И если вы не хотите смерти одного из вас, если желаете когда-нибудь услышать справедливый ответ на ваш вопрос, вы должны быть милосердны к нему. А милосердием для него может быть лишь ваше примирение!..
Чочо замолчал. А потом пошел по кругу, прикладываясь раскрытой ладонью к каждому камню. А в конце присел у круглого камня и припал к нему лбом.
Я неподвижно наблюдал за ним. Что-то было во всей этой церемонии столь непосредственное и искреннее, что я даже улыбнулся умилительно. Мне и самому захотелось на секунду приложиться к этой круглой булыге, испещренной почти истершимися рисунками, похожими на пиктограммы. Но я смалодушничал, постеснялся.
Я сделал десятка два снимков. Сфотографировал Камни с разных ракурсов, окрестные виды с вершины, снял хмурого Чочо, а потом дал камеру ему, чтобы он меня тоже запечатлел… И представьте мое удивление, когда по приезде домой я обнаружил, что в кадрах, снятых мной на Красной Горе, нет ничего… кроме тумана! Ничего! Сплошное дымчатое молоко! Ни одного камушка! Ни одной травинки!.. Это было необъяснимо!..
Когда мы уже спускались, я спросил:
– Чочо, то что вы пропустили меня вперед, когда мы поднимались, это как-то связано с легендой?
Мужчина довольно ухмыльнулся:
– А как же! Я хотел, чтобы вы почувствовали Духа Горы. Это ведь он вас вел. Надо всегда слушать себя, мистер. Ведь в нас живет Бог!
– И не один, как я понял, – добавил я.
– В том-то и дело! Они ведь до сих пор спорят…
6
– Бобби, вы что – заснули? – донесся до меня чей-то масляный голос.
Я разлепил глаза и увидел улыбающегося Харифа, просунувшего голову в окно автомобиля.
– Что же вы так? Говорили, что поедете в отель, а сами…
– Ничего я вам не говорил! – огрызнулся я спросонья. – И незачем было сюда приезжать – вас никто не звал!
– Так что вы задумали? – спросил Хариф, подозрительно улыбаясь, когда я вышел из машины.
– Просто решил проехаться до отеля другой дорогой, – ответил я несколько смущенно.
– Просто? Так ведь шофер и вез вас в отель. Он говорит, что вы потребовали свернуть с дороги?