Хватка
Шрифт:
…Петрок, рой, внуче, тут яму, прямо на проходе. Поглядели на чудо и годе. Надо голову эту скорее закопать, пока никто не видел. Все ж, хоть великаны, хоть люди, а покойники потому и «покойники», что должны лежать в покое. Не годится нам нарушать их вечный сон…
Как ни жалко было огольцу портить то, что сам же так старательно выравнивал, да куда деваться? Примерился и стал копать: чуть в сторонке, под аккуратно срезанный им же скос холма, с расчетом на то, чтобы не налететь на кости древнего исполина. В голове сами собой рождались картинки тех времен, когда на земле жили эти люди-горы. Кто знает, вполне могло быть, что в те далекие времена вообще все люди были великанами, это потом или отчего-то измельчали. Что, ежели и деревья были огромными, и звери, и птицы? «И вот еще что, — размышлял
И вдруг под Петрухой что-то хлопнуло, и он провалился под землю! …Отряхнув запорошенное лицо, оголец в недоумении поднял голову. Сверху сияло голубое небо, и высоко в нем пролетали птицы…
— Внуче, — раздался сверху голос деда, — ты живой…?
Обер-лейтенант Конрад Бауэр ликовал: «Я нашел! Черт побери, я наконец-то нашел!» В голове у него звучала какая-то музыка, а сердце просто купалось в безудержной радости.
Для него это был третий курган, в котором удалось хоть что-то найти, но это был первым, работами на котором руководил он сам. Как ни пугал осторожный его Боммель коварством подземных Духов, а за «бревном» на них никто не напал. Не было там их, не было и чертей, и что особенно было отрадно, никого не постигла небесная кара. Даже дождя к концу дня не натянуло. Но это к слову о том, чего там, в кургане, не было, а вот что было…!
Как раз это и заставляло Бауэра радоваться и, что уж совсем удивительно, прилюдно веселиться, а подобного за ним не замечал даже Винклер, знающий его достаточно давно.
Можно было понять «крестьянина», этот курган на самом деле был чем-то особенным. За вставшей на пути группы Бауэра частью «бревна», которая была разбита и разобранной солдатами с ювелирной точностью, группу ожидало много интересного. Кстати, до сих пор было непонятно, из чего же состоит это «бревно»? При ударе его куски издавали звук хорошей, качественно обожженной глины или даже камня, но такую керамику просто невозможно резать ножом! Этот же материал вполне поддавался обработке. В виде эксперимента его строгали, пилили и даже вколотили в один из кусков несколько гвоздей. Удивительно, но они прекрасно держались внутри этой окаменевшей коры, …только, коры ли?
Называть эту материю корой просто язык не поворачивался. Внутри кургана из нее было выстроено сложное, монолитное сооружение — центральная погребальная камера и четыре поменьше, что отходили от нее в разные стороны. Кто бы смог так идеально склеить из коры эти стены и свод? А если не склеили, то с какого гигантского дерева умудрились срезать эту конструкцию целиком? Значит, гигант, или, все же нужно быть реалистом, скорее всего большое количество людей, ловко сняло целиком кору с древа, имеющего поистине колоссальные размеры, уложило ее на землю, обустроило все внутри, а после каким-то образом «запаяло» все выходы наружу, причем все той же «корой»! Да, и сделали они все это, без единого шва.
Разумеется, подобные суждения скорее относились к области фантазий, но как было иначе объяснить то, что увидели здесь члены особой группы СС и их помощники? Каждый из них понимал, что, обустраивая курган, древние скифы сначала внесли в камеры покойников, утварь, как-то заделали выходы в помещение, а уж потом поверх всего этого насыпали землю, но как, черт побери, они это делали?! Что за мастера-волшебники этим занимались?
Впрочем, энтузиазм исследователей, предполагавших увидеть и внутри кургана что-либо такое же удивительное, угас после первого же осмотра сооружения. В погребальных камерах не было ничего сверхъестественного. Как сказал сам Бауэр: «заурядный пир археолога».
И в главной, и во вспомогательных комнатах имелось множество посуды, несколько больших металлических котлов, а в центральной камере, на полу, каким-то образом уцелели даже фрагменты ковра. На стенах и потолках имелись кованные крючки, предназначенные для того, чтобы вешать одежду, но одеяния, которые когда-то висели на них, разрушились, и только чеканные золотые бляшки, служившие им отделкой, лежали кучками
на земле. В стенах, на уровне пола, имелись ниши, в которых находились личные вещи и несколько золотых ваз. Да, это было самое настоящее золото, но ведь не только за этим охотилось подразделение, представителем которого был Бауэр.После первичного осмотра начали работать с мелочами. В малых камерах нашли еще немного посуды, там же у одного из мумифицировавшихся скелетов лежал великолепный колчан, полный стрел, и пять железных ножей с ручками из кости. В северо-восточной камере у стены стояли покрытыми слоем пыли шесть амфор, в которых все еще имелись остатки вина и масла, которые когда-то наполняли их, а также, в центре, у неплохо сохранившихся бронзовых похоронных носилок, которые когда-то были украшены замысловатым рисунком, выполненным в синих, голубых, зеленых и желтых тонах лежало тело женщины, на котором все еще были надеты золотые браслеты, кольца и серьги. В руке она держала бронзовое, на ручке из слоновой кости, зеркало…
В течение оставшегося светового дня группа собрала и аккуратно упаковала в артиллерийские ящики огромное количество золотых побрякушек, остатки одежды, ножей, наконечников стрел, странные сосуды непонятного предназначения, и великое множество бытовых предметов.
Что же касалось самих погребенных, то всего в усыпальнице были обнаружены тела пятерых мужчин и одной женщины. Бауэра откровенно разочаровывал тот факт, что ни один из тех, чьи останки были обнаружены в кургане, не оказался великаном. Все эти мумифицировавшиеся покойники были когда-то самыми обыкновенными людьми, а это значит, что все наработки экспертов, изучающих славянские летописи о великанах, проживающих некогда в этих местах, можно было отнести только к разряду сказок. Но, что ни говори, а находки были и Конрад был несказанно рад проделанной работе. Получался отличный полевой выезд. Так заявить о себе могли немногие, еще бы, найти и раскопать могильник скифов! Чего только стоит эта странная «кора», из которой состояли стены и свод потолка погребальных камер? А другие артефакты этого кургана? По самым скоромным меркам, для того, чтобы вывозить их, потребуется два грузовика, это минимум. «М-да, — стоя у яблони, и глядя на опускающееся к горизонту солнце, под ослепительным диском которого двигалась к нему фигура Винклера, рассуждал обер-лейтенант, — а вывозить будем срочно. Раз гауптман не торопится, идет, скучает, значит шифровку по радио отправили и завтра подадут транспорт…».
Секретный приказ, который меж собой офицеры называли «Siebruckstand» в их шутливой интерпретации звучал так:
«Что ж, раненые подождут,
Убитые уже успели,
А наши ящики придут
Всех их быстрее к цели…»
— Господин обер-лейтенант, — вдруг позвал его появившийся из входа штольни Боммель, — идите, скорее…
Бауэр скользнул взглядом по спинам солдат, аккуратно укладывавшим в ящик ножи, многочисленные наконечники стрел с остатками колчанов, и прочие находки, которые можно было характеризовать, как оружие или то, что имеет к нему отношение.
— Что там? — не имея особого желания снова спускаться вглубь душного кургана, спросил Конрад. — Мне нужно подождать Винклера…
— Мы, — замялся бывший шахтер, — …кое-что нашли.
— Хорошо, — кивнул обер-лейтенант, — мы сейчас поднимемся…
Подошедший Винклер, не слышавший того, что только что сообщили Конраду, явно хандрил. «Крестьянин» и сам толком не знал, что за находка вынудила Боммеля позвать руководителя раскопок в штольню, но, решив поразвлечь гауптмана, предложил тому пойти с ним. Командир группы согласился и уже через минуту, они поднимались ко входу в штольню.
У двери нетерпеливо маячил Боммель:
— Под ковром, — сопровождая офицеров в пролом и опуская детали, сходу начал пояснять он, — представляете? Мы же его не трогали из-за ветхости, боялись развалится, а начали сейчас поднимать с пола, и кто-то увидел в пыли под ним доски. Подняли и…, вот смотрите.
К моменту, когда Бауэр и Винклер подошли к месту находки, деревянный щит, закрывавший схрон уже разобрали. Под ним, на большом куске некогда хорошо выделанной, но сейчас обветшалой, красноватой кожи, лежали пять великолепных мечей.