Хватка

— Хорошо, — все же отдавая дань образованности руководителя раскопок, стал успокаиваться гауптман, — допустим они были, эти мощные славянские культуры, пусть. Но где они? Получается, что вы тоже не верите своим глазам? Взгляните на средневековый быт их потомков! Где те, кто делал эти мечи? Где великаны? М?

— Ох, Фридрих, — заметно начиная страдать от того, что он сам называл «правдой», отмахнулся Бауэр, — судя по тому, что говорят раскопки во все мире, это «что-то» ввергло в средние века не только славян, всех: египтян, мексиканцев... Если присмотреться, то и там, в большинстве своем, нынешний быт тоже сильно разнится от высот их древних культур и даже от нашего с вами быта. А что касается великанов, то их черепа и огромные кости встречаются во многих местах на земле…

— Но здесь их нет? — вцепился в последнюю фразу Винклер, которому никак не хотелось признавать превосходства славян над ариями.

— А что, если мы их просто пока не нашли?

— А что, если и не найдем? — уперся Винклер. — Интересно, откуда вообще наша разведка узнала о том, что здешние курганы, это не просто земляные насыпи?

— Это не такая уж и тайна, — заметил Бауэр, — первым о них сообщил всему миру некий Викентий Хвойка. Эту культуру называют «Трипольской». Он и те ученые, что работали с ним, четко указали на картах точки, где имеются свидетельства древних поселений. Здесь, — Бауэр вынул из полевого планшета сложенную карту и ткнул в нее пальцем, — вот смотрите, село Легедзино, Тальянка, уманская крепость и прочие.

Никто не делал из этого никакого секрета, просто у советов, впрочем, как и у царской России никогда не было денег на то, что касалось их древней истории. Я вам даже больше скажу, такое впечатление, что любой здешний правитель по какой-то причине намеренно скрывал от своего народа правду его происхождения. Взять тех же христиан, столько они вложили сил на то, чтобы укорениться на этой земле и что? Где они сейчас? Я, развлечения ради, пока был в госпитале, спрашивал. Далеко не каждый из нынешних детей местных рабочих и крестьян знает, кто такой Христос! А прошло-то всего каких-то двадцать пять лет красного террора. Что уж говорить об истории скифов или сарматов? Первые, кстати, начали двигаться на эти земли еще в 7 веке до нашей эры. Смотрите, сколько точек отмечено на местности: Мот-ро-нинское, Трах-те-ми-ровское, Ры-жановка, Тальянка…

— Бауэр, хватит! — снова стал терять терпение гауптман. — Повторяю, мы сейчас не археологи, мы с вами мародеры, понимаете? Уясните себе, наконец, все наши инструкции писали далеко не глупые люди, я в этом убедился уже не раз. Наша задача выкапывать все и вывозить…

— Но ведь по инструкции мы обязаны сравнять курган с землей! — стал возражать обер-лейтенант. — А как же тогда быть с возможностью найти останки великанов…?

— В инструкциях и приказах, — сухо заметил Винклер, — ничего о них не сказано. Там есть только руководство к действиям: нашли, откопали, собрали, вывезли и уничтожили следы, а на таких же картах, одной из которых вы тычете мне в лицо, и которые потом отправляются специалистам, ставятся точки и пишется подробный отчет о том, что и где мы нашли. Скажите еще, что вы, еще ни разу до этого не рисовали схем церквей или деревень в Польше или во Франции?

— Чертил, — поправил гауптмана «Крестьянин».

— Ну хорошо, чертили, не цепляйтесь к словам, Конрад. …Потом, когда мы поставим на колени огромного советского слона, уверяю, сюда вернутся уже другие поисковые группы, укомплектованные не цепными псами-ищейками как, скажем, я, а такими ребятами, как вы, и уж тогда можете копаться в этих холмах хоть до самой старости. А пока же, друг мой, я, как бы мне не было это тяжело, постараюсь забыть все, что вы мне тут рассказали. Понимаете, о чем я говорю?

Я собираюсь самым решительным образом стереть из своей памяти все ваши выводы и суждения. Для меня есть Германия, и есть только одна культура, арийская, а на остальное мне плевать, я не ученый. Очень прошу вас, Конрад, услышьте меня сейчас! Заявленная мной обязательная потеря памяти, это все, что я могу для вас сделать, мой друг. Прислушайтесь к моему совету, если вам дорога ваша жизнь, и никогда и нигде больше не говорите того, что озвучили здесь.

Да, — воскликнул, будто вспомнил что-то гауптман, — я хорошо знаю свою память, Конрад! Подобным образом она способна очищаться только один раз. Если вы, выйдя отсюда, где-то что-то сболтнете лишнего и до меня дойдут об этом слухи, мне придется включать в себе «ищейку» и уж тогда не обижайтесь. Вам понятно?

— Точно так, господин гауптман, — поникшим голосом ответил Бауэр.

— Вот это другое дело, — вглядываясь в его безрадостное лицо, заключил командир. — Сейчас мы с вами поступим так: завтра, получив указание сверху, сюда налетят «вепри» из местных «тыловиков», и своими «клыками» сровняют с землей этот чертов холм. Самая ценная находка здесь — Большой меч, а его уже унесли и, наверняка, упаковали.

Раньше обеда «вепри» не явятся, значит рано утром отправим сюда солдат. Нужно же разобрать сбрую и вытащить все ценное из лошадиных костей? Сегодня мы этого сделать не успели. Я, кстати, видел там и золотые бляшки, так что покопаться нужно обязательно. Итак, этим мы займёмся завтра, все просеем и упакуем. Да и вот еще, забыли, пять прекрасных мечей какого-то там века! Их тоже нет смысла сейчас тащить на улицу. Там уже темно. Пусть лежат до завтра. Солдаты и без того здорово потрудились, пусть отдыхают… Нам всем нужно отдохнуть, — Винклер по-дружески приобнял и хлопнул товарища по плечу, — сегодня был трудный день, Конрад.

Что ж, точка на карте стоит, находки упакованы и будут в срочном порядке доставлены куда положено. По факту, Бауэр, ничего ошеломляющего или волшебного мы не обнаружили, ведь так? Этот меч, еще не показатель. К нему пока не прилагается ни огромных черепов, ни костей, а с тем, что мы нашли, пусть теперь разбираются другие, в более спокойной обстановке.

Эх, старина! …Идет война, Бауэр, очень скоро мы разъедемся кто куда. Увидимся ли еще когда-нибудь? Ну, что приуныли, а, Конрад? Пошли на свежий воздух. Гасите эту чертову лампу, мне от ее копоти уже блевать хочется. Десять вечера, время выставлять пост у входа, а мы с вами все еще тут, в этой духоте преем. Ну…, идемте же.

Винклер плохо спал эту ночь. Он никак не мог понять, что именно ему мешало: духота? Обилие выпитого шнапса? Храп упившегося в хлам медика Вендта или тяжелое «послевкусие» вчерашнего разговора с Бауэром? Так или иначе, а беспрестанно ворочаясь и вздыхая Фридрих едва дождался рассвета, чтобы тихо подняться и выйти на свежий воздух.

Осень начинала входить в свои права и утро выдалось прохладным. Где-то в туманной дымке лениво орали петухи, и далеко-далеко, в плотном, сыром воздухе, словно близящаяся гроза низко стучала в тамтамы войны артиллерийская канонада.

Винклер прошел улицей и свернул к стоявшему в удалении дому, в котором квартировали Отто Гафн и тринадцать человек его команды. Часовой заметил его издалека и, узнав, окликнул:

— Доброе утро, господин гауптман. Что-то случилось?

— Нет, все в порядке, — сбавляя шаг, ответил Фридрих, — солдат! Разбуди мне лейтенанта, я подожду здесь.

— Один момент, гер офицер, он только что выходил…

Часовой подбежал к дому и вскоре, пригнувшись, скрылся за низкой, дощатой дверью. Гафн появился быстро. Прикуривая на ходу, он не спеша подошёл к гауптману и протянул руку. Винклер ответил на рукопожатие, но тут же с улыбкой заметил:

— Отто, мы расстались всего четыре часа назад. С нашим расписанием уже вполне можно было бы обходиться и без приветственных церемониалов. Кстати, я так и не понял, отчего это мы сегодня так быстро разбежались? Кажется, кто-то начал бузить, и игра остановилась. Напомните, сколько я вам должен? Двадцать марок…

— Двадцать пять, — выпуская струю дыма в сырое и холодное небо, с явным удовольствием, ответил Гафн. — Господин гауптман, наверное, мне стоит серьезно подумать о том, чтобы и вовсе не давать вам спать. Скажите мне, как, черт подери, за четыре часа из вашей памяти успели улетучиться пять марок? Что же это получается, стоит вам дать как следует выспаться и тогда долга как не бывало?