И от тайги до британских морей...
Шрифт:
– Спасибо, - привстав на цыпочки, она неожиданно чмокнула меня в щеку, - Я это запомню. А теперь, - она посмотрела на меленькие дешевые китайские часики на своей руке - наверняка это подарок Ирины, - тебе пора, уже час дня.
– Прощай.
– она еще раз чмокнула меня в щеку, да так ловко, что я не сумел увернуться, и побежала по направлению к госпиталю. Отбежав метров на двадцать, она обернулась. Лицо ее было мокрым от слез, - И помни, Игорь, милый мой, я буду тебя ждать, если надо, то всю жизнь!
В комнату, любезно предоставленную мне комендантом города Никитиным, дежурный милиционер - здоровенный грек в расшитой желтой тесьмой жилетке, с роскошными черными усами и глазами навыкате, ввел человека, с которым мне сегодня придется сразиться. Естественно, в переносном смысле, а не врукопашную. Физически Андрей Иванович Желябов меня бы, пожалуй осилил. Все же мне было уже 58 лет. Да и болезней - вагон и маленькая тележка. А он - 26-летний крепыш, который, наверное, запросто согнул бы пятак и завязал в узел железный прут.
Вообще, будущий главарь цареубийц выглядел весьма импозантно. Передо мной стоял хорошо сложенный, осанистый мужчина, высокого роста, с широким лицом, а не овальным и худым, каким изображали его на поздних рисунках. У него были вьющиеся темно-каштановые волосы и такого же цвета окладистая борода. Небольшие, глубоко сидящие карие глаза смотрели на меня немного насмешливо. На устах его была добродушная, снисходительная улыбка.
– Присаживайтесь, господин Желябов, в ногах правды нет, - сказал я, делая жест конвоиру, чтобы тот вышел и оставил нас наедине.
– А где она вообще есть-то, - пошутил Желябов, - господин..., не знаю, как вас зовут.
– Можете называть меня Александром Васильевичем, - ответил я своему визави.
– Впрочем, мое имя и отчество вам ни о чем не говорит.
Желябов внимательно посмотрел на меня, - Александр Васильевич, а ведь вы не жандарм и не полицейский, - вдруг сказал он. И, немного подумав, добавил, - И вообще, мне кажется, что вы не из России - уж говор у вас какой-то... Словом, не здешний...
– Ай да молодца!
– подумал я, - умен, умен - очень жаль, что такой человек подастся в убийцы.
– А вслух сказал, - давайте договоримся, Андрей Иванович, не на все ваши вопросы я могу дать ответ.
– Я отвечу вам тем же, Александр Васильевич, - добродушно улыбнувшись, сказал мне Желябов.
– Ведь наша беседа - не допрос? Следовательно, я, так же как и вы, волен отвечать на ваши вопросы, или нет?
– Естественно, - ответил я, только я знаю о вас столько, что у меня совершенно нет надобности клещами вытягивать из вас признания, скажем, о ваших контактах с "чайковцами", участии в "хождении в народ", и о ваших товарищах, которые, так же как и вы, были арестованы за попытку пропаганды социалистических идей.
Желябов перестал улыбаться, и посмотрел на меня настороженно.
– А вы ведь, Александр Васильевич, действительно знаете очень многое... Скажите, откуда вы?
Я посмотрел прямо в глаза своему собеседнику.
– Если я скажу вам правду, Андрей Иванович, то вы мне не поверите, и посчитаете за сумасшедшего. Но знайте, я хочу предупредить о пагубности вашего пути, и об опасности того, чем вы займетесь в течение ближайших
– Гм, - задумчиво сказал Желябов, - и в чем пагубность моей революционной деятельности? Я и мои товарищи, считаем, что наступило время социалистических преобразований в России, и пропагандировать идеи этих преобразований - святое дело.
– И много мужиков и фабричных рабочих разделяют ваши идеи?
– поинтересовался я, - ведь именно они чаще всего и сдавали вас полиции.
– Я понял, что народ наш для этих идей еще не созрел, - с горечью сказал Желябов.
– Надо искать какой-то другой путь для борьбы с самодержавием.
– Речь идет о терроре?
– поинтересовался я.
– Помнится, господа Чернышевский и Зайчневский уже пробовали призвать мужиков "к топору". И что у них из этого вышло?
– Нет, террор - это не наш метод борьбы.
– Все террористы для меня враги более, чем монархисты. Путь террора слишком ответственен.
Я не удивился, услышав эти слова от самого известного в российской истории террориста. В 1877 году Желябов думал именно так. Лишь в ходе "процесса 193-х" он познакомился в тюрьме с "фурией террора" - Софьей Перовской, дочерью бывшего губернатора Санкт-Петербурга. В настоящее же время Желябов больше уповал на пропаганду социалистических идей в народе.
Между тем Желябов мало-помалу разгорячился, и стал вещать, как будто он находился не под арестом, а на собрании кружка народников.
– Да, террор - это путь в никуда, - сказал он, - Но история движется ужасно тихо. Надо ее подталкивать. Иначе вырождение наступит раньше, чем опомнятся либералы и возьмутся за дело... Теперь больше возлагается надежд на "подталкивание" истории...
– Но если толкать историю в загривок, - сказал я, можно дождаться того, что она обернется, и в ответ треснет кулаком вас в лоб.
– Ведь, допустим, вам удается поднять народ на бунт. Бунт побеждает - царя свергли, правительство разогнали. Что дальше?
– Дальше мы, революционеры, передадим власть народу, - с пафосом заявил Желябов. И пусть народ сам установит форму правления.
– Это что-то вроде французских санкюлотов, только на наш, российский манер?
– осторожно спросил я.
– А хотя бы и так, - с вызовом ответил мне Желябов.
– Чем вам не нравится Национальное собрание и слова: "Libertе, Еgalitе, Fraternitе!" - "Свобода, Равенств, Братство!"?
– Эх-хе-хе, - вздохнул я, - Андрей Иванович, вы просто не знаете - что стоила Франции та самая революция. А если подобная революция, не дай Бог, произойдет у нас, то с учетом русской натуры и нашего размаха, погибших во имя революции будут считать миллионами.
– Все перемены связаны с неизбежными жертвами. Павшие во имя свободы заслужат уважение и вечную память у благодарных потомков, - воскликнул Желябов.
– Андрей Иванович, а вы лично, ваша семья, ваш сын, которой еще совсем кроха, готовы ли оказаться в числе миллионов, которые падут "во имя свободы"?
– спросил я.
Желябов вздрогнул. Похоже, что он раньше как-то не задумывался над тем, что я ему сказал.
– Андрей Иванович, а ведь накануне ареста вы в Одессе занимались нужным и полезным делом - помогали славянам - жертвам турецкого террора на Балканах. Скажите, что подвигло вас на это занятие?