Игра теней

А вот подход коммунистический. Некая группа людей, собравшись вместе, решает: поскольку у меня два пальто, то одно для меня вроде как лишнее… К тому же в наличии человек, у которого пальто нет вообще… Этой группе людей не важно, что трудился я по восемнадцать часов в сутки, чтобы не быть нищим, что отказывал себе во многом — если не во всем — и работал, работал… Для них все просто: у него два пальто, одно — отобрать и отдать тому, у кого ни одного… И опять же не важно, что этот «беспальтовый» — просто пьяница и тунеядец: его таким сделали обстоятельства, объективные причины… Ну а формулируя научно — способ производства и распределения, а если еще научней — формация… Что это такое — ни один из группы внятно объяснить не сможет, ну да это и не важно, ведь несправедливость налицо: у того два пальто, а у этого — ни одного. Значит — перераспределить.

По сути дела, меня решают ограбить, но слово уж больно нехорошее… Потому придумано научное: экспроприировать. Как решать? Конечно голосованием. Их четверо, я — один. У них — большинство. Причем — подавляющее. И название процессу придумано соответствующее — пролетарская демократия.

А если я не согласен с решением подавляющего большинства, значит — враг.

Причем — классовый. И меня нужно уничтожить.

Вот еще одна сходная черта христианства и коммунизма: наличие врага. У христианства в целом и у каждого христианина есть единственный враг — лукавый, сатана, зло. И бороться с ним нужно прежде всего в самом себе…

У коммунистов куда понятнее и яснее: классовый враг. И самое «приятное» заключается в том, что классовый враг может меняться по мере приближения к светлому будущему — в зависимости от тактической необходимости им можно объявлять кого угодно: от «кулачества как класса» и «врачей-отравителей» до художников-абстракционистов и самых обыкновенных пьяниц… Одно важно: враг должен присутствовать всегда — как внешний, так и внутренний.

Тут есть еще один казус: пальто они отберут, а вот отдадут ли его мерзнущему — это еще бабушка надвое сказала. Тут вдруг выяснится, что этот самый «товарищ» — мошенник, плут и пьяница и нужно его перевоспитать в натурального пролетария… И окажется бедолага в лагере, на какой-нибудь стройке века, на соседних с буржуином нарах. А «группа товарищей» начнет делить одежку между собой…

Ах, если бы только одежку… Было что делить в России… И начался отстрел «партайгеноссе»: народу много, а власть и все, что к ней полагается, — одна…

Четвертая партия, партия сталинская, была уже государственно-террористической. И это была не РКП(б) и не ВКП(б), это была система ГУЛАГ — ОГПУ — НКВД — МГБ, то есть система карательно-принудительных органов, которая стояла над партией и подчинялась одному человеку. Отцу Всех Народов. А чтобы она не сожрала самого творца, Сталин, во-первых, создал ей хорошую систему противовесов из собственно партийных и советских органов и армии.

И, во-вторых, замкнул всяких и разных чиновников высшего ранга — будь то чекисты, армейцы, партийцы — лично на себя.

Сталин создал пирамиду власти, на вершине которой расположился он сам — Великий и Непогрешимый. До этого ему пришлось изрядно потрудиться и избавиться от «твердых ленинцев» — представителей «старой школы» или партий уголовно-заговорщической и уголовно-террористической. От диссидентствующих корешков из РСДРП избавился еще сам Ильич, причем достаточно ласково по его меркам: повысылал за границу. Те же, что по глупости и недоумию остались и как «старые политкаторжане» начали кучковаться и непотребства словесные творить, исчезли в один день, вернее, в одну ночь: это вам, голубчики, не царский режим, ссылками-высылками никто никого баловать не будет, а Иосиф Грозный совсем не Николай Кроткий. Заговорщики и террористы присоединились к государственно-террористической партии; но это была меньшая часть. Большая обладала и большими амбициями, а вот это Вождю было как раз не нужно.

Покатились процессы над соратниками Ильича — от вредителей и шпионов до диверсантов и реставраторов капитализма… Сталину соратники были не нужны — только подданные.

Вообще-то Иосиф Сталин фигура противоречивая, сложная, упрощенная газетчиками до понятного и общеупотребительного штампа… С одной стороны — да, разрушитель, душегуб, деспот, с другой — государствоустроитель, государь и…

Отец Народов… Парадокс в том и состоит, что не только он сам считал себя им, Отцом, Защитником; так считали очень и очень многие. Искренне…

Духовная семинария заложила в нем нечто… Он был понятен, ибо владел в совершенстве искусством схоластики. У нас это слово всегда употреблялось в уничижительном варианте, как «переливание из пустого в порожнее». В действительности схоластика — великолепный прием, употреблявшийся еще в раннем средневековье Эйнгартом, воспитателем Карла Великого и отцом «ка-ролингского ренессанса», доведенный до совершенства Фомой Аквинским, крупнейшим и почитаемым деятелем католицизма, сформулировавшим пять доказательств бытия Божия…

«Что такое диктатура пролетариата?

Диктатура пролетариата есть политическая…»

«Кто наши враги?

Наши враги — это…»

Схоластика. Вопрос, который активизирует слушателя и провоцирует ответ, нужный оратору. И — ответ, который внутренне уже почти сформулирован слушателем, но, произнесенный выступающим, воспринимается как высшее откровение, как данность, как непререкаемая истина.

Сталин публично выступал не часто. Следуя Пушкину:

Будь молчалив. Не должен царский голосНа воздухе теряться по-пустомуКак звон святой, он должен лишь вещатьВелику скорбь или великий праздник.

Даже когда немцы напали на Советский Союз, и лавины танков безудержно катились по Украине, Вождь держал паузу. И когда прозвучало его обращение к народу, Сталин нашел именно те слова, какие от него ждали:

«Братья и сестры…»

Верил ли Сталин в Бога? Бог знает… Атеизм и коммунизм были единственной господствующей религией в стране и не терпели конкурентов.

Но… «Братья и сестры…» Объяснять это обращение только коварством восточного деспота? Именно во время войны православная Церковь в России стала возрождаться…

В самый страшный и непредсказуемый период в конце 1941 года по чьему-то тайному приказу Донская Чудотворная икона Пресвятой Богородицы была провезена по всем рубежам московской обороны… И враг дальше не прошел…

Сталин выстроил пирамиду, на вершине которой был он сам. Все остальные — всего лишь подданные. В подножии пирамиды — государственные рабы ГУЛАГа, чуть выше — тоже рабы, но, как выражались о временах позднего Рима, — «рабы с хижинами». Они были прикованы к земле или к заводам не только жестокой дисциплиной, но и страхом за семью: репрессии никогда не щадили ни детей, ни женщин.

И при этом любой сподвижник Сталина, человек аппарата любого уровня и ранга, знал: вызови он гнев вождя недостаточной преданностью, колебанием или некомпетентностью в своей профессиональной сфере, он скатится к подножию пирамиды и превратится в «лагерную пыль», его просто не станет.. Его семьи — тоже.

Проводился жесточайший «искусственный отбор» среди людей власти; критериев было три: преданность, работоспособность, профессионализм.

И отсутствие сомнений. Люди — винтики в едином, отлаженном механизме, называемом государством.