Игра теней
Шрифт:
Капитан Лоурел усмехнулся про себя… Лучшее средство для снятия стресса у любой женщины — тратить деньги… Уж что-что, а это он узнал хорошо за пятнадцать лет семейной жизни… Как только у Линды наступала депрессия, Лоурел давал ей свою кредитную карточку и отправлял в маркет… И — никакого психоанализа…
— Хорошо, Хэл. Часа за три управишься?
— Ну конечно.
— О'кей. Грегу я перезвоню.
— Спасибо, Скотти.
Лоурел повесил трубку. Жаль девчонку: ее карьеру в разведке можно считать законченной. Здесь не любят даже тихих скандалов, а выстрел из «смит-и-вессона» в здании разведцентра
Карьера Джонсон закончена. Ну да не беда — она богата. А он, капитан Лоурел, уж позаботится о том, чтобы девушка вышла в отставку с блестящими характеристиками. Тем более ему не нужно для этого кривить душой. И парни из Лэнгли будут не против, совсем не против…
Лоурел поднял телефонную трубку:
— Сержант Грег?
— Слушаю, сэр.
— Отвезете мисс Джонсон в супермаркет. И проследите, чтобы в дороге или где бы то ни было еще не произошло никаких инцидентов. Никаких. Это было бы нам сейчас очень некстати.
— Слушаюсь, сэр. Можете на меня положиться, сэр.
— Я знаю, Грег, я знаю. И все же будьте предельно внимательны. От этих ребят из «фирмы» можно ожидать любых сюрпризов.
— Я понял, сэр. Разрешите выполнять?
— Выполняйте. Жду вас обратно через три часа.
— Есть.
Глава 14
— Стоп! — командую Ларину.
— В такой колотун если остановимся, можем не завестись.
— А если не остановимся, вообще не доедем. До Москвы докатятся два трупа без признаков насильственной смерти, причем один из них — за рулем.
— Я думал — спишь…
— Чтоб не проснуться?
Оттаиваю «пятачок» в замерзшем стекле:
— Подруливай давай к огням. Придорожная забегаловка покрыта инеем. Но внутри тепло.
— Что-нибудь горячее есть? — спрашиваю коротко стриженного прыщавого паренька-буфетчика. Тот оглядел нас сочувственно, выдохнул:
— Водка.
— Давай. И зажевать.
— Пельмени…
— Валяй.
— Дрон… Я же за рулем… — слабо пытается возражать Ларин.
— Лучше быть пьяным, чем мертвым.
— Кто бы спорил…
От Велереченска мы отъехали километров двести. Первые минут двадцать Гриня уверял, что вообще-то печка — зверь, заработает… Потом замолчал.
Усаживаемся за столик. Их в забегаловке всего три, два — вроде как у двери, один — в углу. Выбираем, не сговариваясь, третий — в углу теплее, титан рядом.
Прикорнувший мужчинка — вряд ли нам помеха, ибо единственный госсекрет, которым я овладел за время поездки, — так это то, что лучший кандидат в президенты для нашей страны — Хрюша. Но делиться им не собираюсь, ибо болтун — находка для шпиона.
Стоило нам присесть, как спящий мужик немедля поднял голову, обвел нас вполне осмысленным взором и просипел:
— Пятьдесят грамм нальете?
Молча откручиваю голову «блондинке», плескаю в три стакана и свою дозу выпиваю махом. Ни вкуса, ни цвета, ни запаха… Греть начинает чуть позже — значит, водка. О сертификате качества я у стриженого «метра» за стойкой справляться не стал: не «Абсолют», конечно, но мужик-то за столиком живой, да еще и очень «теплый»… Вот это нам сейчас и нужно — согреться.
— Дальнобойщики? — справляется мужик. К моему огорчению,
от выпитой дозы он просто протрезвел… Я-то надеялся в тишине пельмешек пожевать под водочку и мирное сопение Ларина…— Проезжие…
— В Москву?
— Вообще-то в Мехико, но компас посеяли…
— А-а-а… — Мужик понял, что с ним разговаривать не хотят… Но не обиделся — даже, наоборот, сочувственно как-то закивал…
Пельмени еще варились… Ларин разлил. Понятно, в три стакана.
Выпили.
Мужик просветлел лицом. Еще сто грамм — и он вообще отрезвеет и станет как огурчик. Малосольный.
— Я вижу, вы люди интеллигентные…
Вот уж нет. К кому себя не причисляю, так это к интеллигентам. Несмотря на два «верхних» гуманитарных, не считая попутного обучения умениям с навыками. Как говорил один идейный вождь, Вовик: «Интеллигенция — говно». Полностью с ним солидарен как раз в этом вопросе. А как иначе: именно эта гнусная сволочь, считающая себя то совестью нации, то квинтэссенцией культуры, то еще Бог знает чем, на самом деле просто паразитирует и вкусно живет, уютно тусуясь по своим журнальчикам, просмотровым зальчикам, обсуждая всякие завиральные бредни и пописывая всяческие воззвания, сиречь присоединяя голоса… Людишки, которые никогда ничего сами не создавали и не создадут, рожденные лишь для того, чтобы мусолить «страницы классики», судачить о «темном и безграмотном» народе, выливать помои собственных комплексов на души сограждан. Ибо людям действительно талантливым некогда страдать всей этой фигней — им бы успеть сделать, ведь жизнь много короче всего, что мы хотим в нее вместить…
Понятно, здесь я не имею в виду честных служилых работяг — учителей, врачей, преподавателей… И трудяг — актеров, ученых… Это об обслуживающей интеллигенции…
Как говаривал другой идеологический вождь, Геббельс: «Когда я слышу слово „интеллигенция“, я хватаюсь за пистолет».
Дурак он, этот Геббельс. Сразу видно: идеолог, а не практик. А чему нас учит практика как критерий истины?
А практика нас учит: оружие следует доставать только тогда, когда предстоит им работать. Ежели не собираешься, лучше, чтобы окружающие вообще не знали, что ты вооружен. И им приятнее, и тебе спокойнее. И полезнее. По жизни.
— Боже упаси, — отвечаю.
Ларин тоже поперхнулся коркой, глянул на мужичка раздумчиво…
— Да я… В том смысле, что… У вас ведь есть высшее образование?
— Обязательно.
— Гуманитарное?
— Когда как…
— Значит, я почти угадал. Кто вы по профессии?..
И чего я на мужичка взъелся? Несчастный он просто, паз сидит здесь об эту пору, а не дрыхнет дома в супружеской постели…
Что может быть горше одиночества?
Наверное, много чего…
Вот только… Если человеку не с кем стареть…
— Преподаватель.
— В высшей школе?
— В средней… Но оч-ч-чень специализированной.
— Да. Это теперь модно. А что вы думаете о теперешних делах? — Мужчина кивает куда-то вверх.
— Разное.
— Вы знаете, нужно ко всем событиям подходить с исторической точки зрения.
То есть — какое место занимает то или иное деяние, та или иная личность, тот или иной народ в контексте истории человечества.
— Не хватит… — мрачно констатирует Ларин.
— Что, простите?