Игра теней

— Мда-а… — протянул директор раздумчиво и уважительно. — Капитализм.

Отказаться от этой сделки Семен Тарасенко не мог. Да и не хотел.

Терять столько бабок только из-за пустого базара? Он не идиот. Понятно, что Горбыль говорил не от себя, но ему, Семену, что за дело? На него люди завязаны.

Неустойки платить? Мальчика нашли… «Уважаемый человек попросил…» У этого уважаемого свои дела, у него, Семена Тарасенко, — свои. И нефига путать яичницу с божьим даром. Котлеты — отдельно, мухи — отдельно… «Гроши треба заробляты, а нэ думку мэркуваты», — говаривал батька, и он прав. Сегодня рупь упустишь, завтра — тышу потеряешь…

К вечеру дело было сделано. «Товарняк» пополнился двумя вагонами водки и отчалил. А то придумали-госмонополия, госцены. Правда, под этим уважамые люди подписались, но ему, Семену Тарасенко, тоже жить как-то надо! И ребятишек кормить. А то — уйдут ребятишки, и полустаночек неприсмотренным останется. И его, Семена, «уйдут». Оно надо?..

Два вагончика, хе-хе… В пересчете на зелень… Кругленькая получается сумма…

Тарасенко сел в ожидающую его «Волгу». На фиг светиться?.. Все скромно, все тихонечко… А там, глядишь…

— Домой? Или — к «ляльке»?

— Домой, — выдохнул Семен. И годы вроде нестарые, а не до баб уже…

Вздохнул тяжело… Н-да, жизнь… Хорошо бы отдохнуть, да нема колы… Гроши, они…

Гаишник махнул жезлом, приказывая остановиться. Водитель оглянулся на хозяина.

— Неаккуратно, Петро… Ой, неаккуратно… Под сто шел?

— Так здесь поста отродясь не было!

— Мусоркам, им тоже жевать хочется… Тормози.

— Да от этой «телеги» я легко уйду!

— От «телеги» уйдешь, от судьбы — никогда.

— Эти сучки распухли уже от моих бабок!

— А ты не нарушай! Тормози, говорю. Не по годам мне в гонки играться. И правила — на то и правила, чтобы их соблюдать.

— Полтинник возьмет, не меньше.

— Вот и плати. Из своих.

Гаишник не торопясь подошел к машине, козырнул. Водитель вылез навстречу:

— Когда виноват, начальник, тогда — виноват… Гаишник легко двинул рукой — водитель рухнул. «Милиционер» открыл дверцу:

— Нарушаете, Семен Ильич…

— Что?!

— По-ря-док.

Пуля из «Макарова» попала точно в лоб. Киллер удовлетворенно вздохнул.

Приятно, когда первый выстрел — он же и контрольный!

Водитель очнулся через десять минут. Поморщился от боли в селезенке.

«Гаишника» и след простыл. И лица он не видел — помнил только козырек низко надвинутой фуражки и крепкий молодой подбородок.

Труп Тарасенко на заднем сиденье не испугал. Перерос он — мертвяков-то бояться. Да и вообще — его дело шоферское.

Сел за руль, тронул машину. Теперь как-то надо до ребяток доехать.

Объяснения?.. Да все знают. Горбыль приходил… А Горбыль зря не ходит…

Его дело — шоферское. От «телеги» уйдешь, от судьбы — никогда.

Гарик отдыхал. Девок «перли» прямо на столах, водка текла рекой… И пацаны — довольны. Это не Грушевск, здесь есть где развернуться. Если ты крут, то и жить надо круто!

Наезд на вторую точку получился муторный. Зато — повеселились! Этот чмо, Волчок, начал лепетать что-то насчет малявы. Да трахать все эти малявы! Пацаны жить хотят, и жить весело! Развели, блин, канцелярщину… Щас, он поскачет приседания делать… Как бы не так…

«Князь ска-а-зал…» Нет щас князей, каждый сам себе князь, царь и Бог…

Можешь — бери, не можешь — прикрой хлебальник и не мельтеши…

А Волчок — мельтешил. Пришлось замочить. И потрясти козлов как следует.

Чтобы не воняли… По дороге двух девок захватили — к удивлению пацанов, оказались целки… Одна, сука, так брыкалась — пришлось связать… И зубы повышибать, а то кусалась. Замочить надо будет, но — не сейчас. Не, с блядями проще… Хорошо, догадались на выезде прихватить — целки, те для куражу только… А вот чтоб красиво…

Гарик отхлебнул из горлышка, потянулся мускулистым телом, вышел на крыльцо дачки. Тепло, хорошо…

— Гаричек, ну почему ты меня не хочешь… — пьяно привязалась девица.

— Пошла вон, сука. Думаю я.

Певица слиняла. А хорошо получилось — думаю. Пусть — за них есть кому думать. А дело пацанов — мочить, пить и девок трахать. Он за них подумал. За всех. Если крутой — будь крутым всегда. До конца.

Гарик вздохнул еще раз, вернулся в комнату. Хм.. Прямо не хата, а кино!

Эта, как ее… Тереза Орловски…

— Га-а-аричек, ну дай я у тебя возьму… — Девица стоит на коленях, глядя в глаза по-собачьи преданно… Вот так он хотел жить всегда. Красиво. Как в кино.

— Возьми, сука…

Удар по голове был страшный — рухнул лицом вниз. Девки завизжали разом — их хватали в чем есть и вышвыривали из дома. Парни в черных масках вязали пьяных одного за другим, укладывая в рядок.

«Заложили, суки, заложили!» — эта мысль зудела в Гариковой голове, словно муха в пустой комнате.

— Да ты, парниша, здесь притон устроил! — Мужик в маске чувствительно поддал Гарика носком.

— Заткнись, ментяра поганый. Повязал — и радуйся. Что морду-то укутал, боишься, что достану? А я — достану! Из зоны любой достану и яйца вырву!

Вот так! Крутым нужно быть всегда!

И тут боевик снял маску…

— Горбыль… — прошептал Гарик одними губами. Двое внесли канистру, полили связанных бензином, щедро плеснули в углы.

— Горбыль… Горбыль… — Слова застревали в горле. У остальных рты были заклеены скотчем, но Гарик видел их белые от страха глаза…

Горбыль подошел к столу, поднял бутылку с «Марте-лем», отхлебнул:

— Красиво живешь… Подошел к двери, закурил.

— Горбыль… Горбыль… — скулил Гарик.

— А девчонок зачем обижал?

— Да я… Горбыль…

— Не указ, говоришь, тебе князья да бояре…

— Да я…

— Пролетарий, значит?..

— Гор…

— Ну-ну. Красиво жить, как известно, не запретишь… — Мужчина натянул маску, сделал прощальную затяжку. — Но и не прикажешь, Гарик смотрел на него обезумевшим взглядом; он за был все, что с ним случалось в жизни… И увидел почему-то плачущего трехлетнего мальчугана — это был он сам, и услышал слово, которое кричал… Мама.