Игра топа

— Во-первых, Грегор, ты дурак, — я загнул указательный палец. — Во-вторых, конечно же ждёт! В-третьих, ты хочешь, чтобы я с Кирей заглянул к нему в гости?

— Приятно иметь дело с умным эльфом, — смущённо ответил волк. — Поможешь?

— Помогу, — я не стал упираться, — где хоть живёт твой отец?

Внимание! На вашу карту добавлена отметка

Внимание! Доступно задание «Отцы и дети». Награда: Скрыто.Принять? Да / Нет

— Вот и хорошо, — с облегчением вздохнул Грегор. — Как встретишь его, передай любому волку то, что скажет тебе мой отец.

— Ладно, — буркнул я, убирая в Инвентарь валяющийся на полу лут и доставая зелье Огня. — Не жалко дом-то?

— Он уже трижды перезаложен, — отмахнулся волк. — Да и проклят он теперь. Шутка ли два демона и ступившие на тёмный путь приспешники здесь погибли.

— Ну, тогда пошли отсюда, — я пропустил Грегора вперёд и вышел с сеновала.

Оглянулся, проверяя, всё ли взял, и швырнул склянку прямо в сено.

— Уу-у-у-у-у-у! — заревело пламя, и я поспешил отойти подальше от вспыхнувшего как спичка здания.

Волк убежал, я же приотстал, чтобы полюбоваться на гудящий огонь.

— Отправляйтесь обратно в ад.

Оставив последнее слово за собой, я направился к хижине знахарки. Надеюсь, у Зулы в загашниках найдётся ещё одно зелье Огня.

Вот только дойти до скособоченной лачуги я не успел.

Прямо между пылающим домом скорняка и хижиной Зулы стоял, мать его, кузнец Викуло со здоровенным молотом в руке.

Глава 23

— Эээ, — промычал здоровяк, переводя взгляд с меня на пылающий за моей спиной дом скорняка. — Ты это… зачем?

— Викуло, — позади меня что-то бухнуло, но я сделал вид, что нисколько не напугался. — Ты умеешь хранить тайны?

Наверное, со стороны я смотрелся эффектно. Невозмутимый эльф, за спиной которого что-то горит и вспыхивает, а он в лучших традициях Голливуда не реагирует на взрывы и рёв пламени.

— К-какие тайны? — кузнец с усилием оторвался от вида пылающего дома и посмотрел на меня.

— В нашем городе завёлся… — я огляделся по сторонам и понизил голос, — … чиновник.

— Чиновник? — насторожился здоровяк, почувствовав, как неприятно прозвучало это слово. — Это какой-то грызун?

— Ну, — протянул я, — можно сказать и так. На самом деле, большинство из них пытаются сделать жизнь простого народа лучше, вот только получается из рук вон плохо.

— Это как? — заинтересовался Викуло, позабыв, зачем вообще пришёл по моим следам.

— Ну-у-у, — я задумался, как бы получше объяснить кузнецу суть этого социального феномена. — Они вроде как служат на благо госу… ээ, княжества, вот только жизнь улучшается только у них.

— Это как? — не понял кузнец.

— Ну, вот взгляни на дорогу.

Викуло послушно посмотрел себе под ноги и нахмурился.

— Что видишь?

— Как что? Грязь, конечно.

— Во-от! — я поднял вверх указательный палец, — а знаешь, почему?

— Почему? — настороженно уточнил Викуло.

— Потому что под нашими ногами земля есть. Лужи есть. Вот даже коровья лепёха лежит, а дороги нет.

— Ааа, — кузнец задумчиво почесал молотом затылок. — Ну так дорога у нас только в центре. От дома мэра и приезжего витязя до площади, а оттуда расходится до ресторации и до банка.

— А должна идти от кузни до площади! Чтобы и местным жителям удобно было за заказами идти к уважаемому Викуло, и приезжие богатые купцы по хорошей дороге мимо кузницы проезжали.

Внимание! Репутация с кузнецом Викуло изменилась с Неприязнь на Безразличие.

— Больше человек пройдёт мимо кузницы, — я решил подтолкнуть размышления кузнеца в нужную сторону, — больше заказов получит кузнец…

— Хм, а действительно, — пробормотал здоровяк. — Где дорога?

— Так в центре, — любезно подсказал я. — От дома витязя и мэра до ресторации и банка.

— Непорядок, — нахмурился Викуло. — А почему это так?

— А это, уважаемый мастер, называется социальная несправедливость.

— Так если несправедливость, значит, с ней нужно бороться? — Викуло с моей помощью вступил на тонкий лёд и сейчас уверенно отдалялся по нему от берегов реальности.

— Можно и бороться, — согласился я. — Вот только большинству нравится обсуждать богатую жизнь чиновников и власти, вместо того, чтобы изменить свою.

— И что всё это из-за одного, как его там, чиновника? — недоверчиво уточнил кузнец.

— Ну, на самом деле их много, — я посмотрел на полусгнивший мост, связывающий город и остатки бывшего села. — И большинство из них работают на совесть, вот только…

— Вот только что?

— Вот только, если хотя бы один чиновник заражается особой чиновничьей болезнью, то он превращается в коррупционера.

— Страшный, поди, зверь? — опасливо уточнил Викуло.

— Ещё какой! — заверил его я. — Если такой завёлся в городе, всё, считай, все соки выпьет!

— А что за болезнь-то такая? — кузнец заозирался по сторонам в поиске заболевших чиновников, которые вот-вот превратятся в коррупционеров.

— Там их целых две, — я перешёл на доверительный шёпот. — Первая – крысятничество. Это когда…

— Знаю такую болезнь, — прищурился кузнец. — Скорняк, — он кивнул на пылающий дом, — болел ей.

— Вторая – неконтролируемый рост внутренней жабы.

— Такую тоже знаю, — кивнул Викуло, — торговцы из столицы точно ею болеют!

— А ты с ними общался? — невинно уточнил я, вспомнив цену, которую загнул мне кузнец.

— Ну, было дело, — неохотно проворчал здоровяк, — а что?

— Да так, — я неопределенно покрутил в воздухе рукой, — говорят заразиться – раз плюнуть.

— И что делать? — забеспокоился кузнец.

— Бездомных кормить, — я принялся загибать пальцы, — предоставлять скидки оптовым покупателям, всегда делать чуть больше, чем попросил заказчик. Ну и всякое такое.

— Не жмотиться, значит, — пробормотал себе под нос кузнец и хмуро посмотрел на меня. — А с этим-то что делать? Может его того? Пока не превратился в этого, как его там, в корлопендера.