Игрек

— Корпорация Жизни — не единственная компания в мире, — возразил он. — Мы покупаем множество вещей и у других фирм. У них наверняка тоже имеются лицензии.

— Даже Корпорации Жизни не под силу заправлять абсолютно всем, — пожал плечами Эррол.

— Что не мешает ей к этому стремиться, — пробурчал Шрин.

— И обрати внимание: все остальные компании совсем маленькие, — добавил Эррол. — Корпорация Жизни не терпит настоящей конкуренции. Взять хотя бы твоего робота. — Он ткнул пальцем в сторону Игрека. — Как ты думаешь, что произойдет, если твой «независимый производитель» захочет изготавливать своих роботов в промышленных масштабах, — даже если предположить, что ему дадут лицензию? — Он подмигнул Гэвину. — Лично я не думаю, что Корпорация будет от этого в восторге.

В голове у Гэвина всплыли обрывки разговора в доме профессора Огдена: «Из коммерческих соображений… Нужно хорошенько продумать, как предъявить ИГРа миру…» Тогда эти слова озадачили Гэвина, но что, если профессор имел в виду Корпорацию Жизни?

Шрин тронул Эррола за плечо:

— Эр, мы слишком долго валандаемся. Чего доброго, еще патруль нагрянет…

— Постойте! — вскричал Гэвин. — Но вы ведь не собираетесь в самом деле сражаться с Корпорацией Жизни и правительством?! Как вы себе это представляете?

— Нас не так мало, как ты думаешь, — рассудительно проговорил Эррол. — С нами сотрудничают ученые — и даже технократы, — те, которым тоже не нравится политика Корпорации Жизни.

— Но в чём именно состоит ее политика? — не унимался Гэвин.

— Эррол! — взмолился Шрин.

— Ладно, идем, — ответил тот.

Уже уходя, он обернулся и заметил, как напряжено лицо Гэвина.

— Гэв, ты что, сердишься?

— Меня зовут Гэвин, — ворчливо отозвался мальчик, вспоминая, как лежал на мостовой, совершенно беспомощный и униженный.

Эррол что-то тихонько сказал Шрину, и тот, шагнув вперед, выставил руки перед грудью ладонями наружу:

— Тогда давай, врежь мне!

Даже не успев осознать, что делает, Гэвин рванулся вперед и отчаянно замолотил кулаками в подставленные ладони. Шрин едва заметно отклонялся назад, смягчая силу ударов. Игрек с удивлением смотрел на мальчишек, пытаясь понять, что означает сей странный ритуал. Наконец боевой запал Гэвина иссяк. Опустив голову, мальчик уперся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание. Кто-то взъерошил ему волосы, и Гэвин услышал негромкий смех Эррола.

— Отлично, малыш!

Эррол покосился на Игрека, стоявшего в нескольких шагах у Гэвина за спиной. Несколько секунд парень внимательно разглядывал робота, а потом повернулся и поспешил вслед уходящему приятелю.

— Что будем делать дальше, Гэвин? — поинтересовался Игрек. Мальчик всё еще стоял, уставившись в землю, и робот надеялся хоть немного расшевелить его. Однако Гэвин не отвечал.

Неожиданно у него на запястье раздалось мелодичное чириканье.

— Гэвин, тебя вызывает Омар, — пропищал тоненький голосок.

Гэвин поспешно собрался с мыслями.

— Омар, — произнес он, радуясь, что джинн не разбился при падении. — Прости, сегодня я на игру не приду. Да нет, просто… так вышло. Извинишься за меня? Спасибо.

— Прости меня, — сказал Игрек, когда мальчик отключил джинн. — Из-за меня у тебя весь день пошел насмарку.

Гэвин и представить себе не мог, что роботы могут выглядеть такими несчастными и одинокими. Он хотел было рассмеяться, но побоялся обидеть Игрека.

— Ничего подобного! Все иногда опаздывают. Тебе это, может, покажется странным, но я рад, что повстречал этих ребят, пусть даже они меня слегка потрепали. — Он улыбнулся. — Но ты меня спас. Кстати, а ведь ты соврал — когда притворился, что говоришь правду полицейскому…

Игрек кивнул.

— Ты же знаешь, я сам волен выбирать, как себя вести. Конечно, я стараюсь не лгать, но, оказывается, иногда это не так-то просто.

— Это уж точно, — согласился Гэвин.

Но робот всё еще выглядел грустным.

— Я и тебе не сказал всей правды. Я хотел исследовать квартал технократов потому, что уловил радиочастоты других роботов. Я хотел познакомиться с БДЦ-4.

Гэвин вспомнил марширующих роботов — и вздрогнул.

— Ну и как, познакомился?

Игрек замялся.

— Нет…

— Вот и хорошо, — заключил Гэвин. — Послушай, не рассказывай никому, что с нами сегодня приключилось. Если мама или папа спросят, что у меня с лицом, скажешь, что я упал во время игры в жизньбол. — Он пристально поглядел на робота. — Думаю, при сложившихся обстоятельствах пара-другая мелких обманов роли не играет, да? Если, конечно, ты не возражаешь…

— Ничуть, — раздумчиво произнес Игрек. — При сложившихся обстоятельствах…

15

По возвращении домой Игрек отправился на кухню помогать Ворчуну, а Гэвин пошел учить уроки. Виртуальный учитель старательно отвечал на все его вопросы, хотя, честно говоря, Гэвин предпочел бы позаниматься в компании друзей в Учебном Центре.

Выйдя из классной комнаты, он поспешил наверх, вдыхая на ходу умопомрачительный запах приготовленной Ворчуном картофельной запеканки с мясом.

— Дай мне Сократа, — потребовал он, надевая очки.

Экран высветил философа, сидящего под его излюбленным деревом, и величественные мраморные постройки на заднем плане. День, должно быть, уже перевалил за середину: солнце клонилось к горизонту, по земле протянулись длинные тени. Гэвин присел на траву.

— У меня появился вопрос, — начал он. — Помнишь, я рассказывал тебе про роботов?

Философ кивнул.

— Мы еще обсуждали тогда, что будет, если наделить робота свободой воли. Так вот, у нас появился новый робот, именно такой. Профессор Огден, который его программировал, утверждает, что не задавал ему четкой программы поведения. Сперва я ему не поверил, а теперь сам в этом убедился.

— Ив чём же состоит твой вопрос? — поинтересовался Сократ, оглядываясь на заходящее солнце. — И поторопись: время близится к ужину, скоро я должен буду уйти.

Гэвин немного подумал над его словами.

— А кто готовит тебе ужин, Сократ?

Философ нахмурился.

— Рабы, конечно. А что?

— У нас нет рабов, — сказал Гэвин. — Вместо них мы используем роботов. И все довольны — потому что роботы не скучают, не переутомляются и никогда не жалуются на необходимость снова и снова выполнять одну и ту же работу.

— И тем не менее они не рабы?

— Нет, — уверенно ответил Гэвин. — Потому что они машины, механизмы. Работа не тяготит их. А ваши рабы — готов спорить на что угодно! — были бы не прочь поваляться на травке, искупаться в реке или… — он попытался вспомнить еще какое-нибудь характерное древнегреческое занятие, — или пофилософствовать.