Игры богов

— У тебя нет души. Душа — это моя привилегия, и я не отдам ее тебе ни за что, будь ты хоть трижды слугой Незабвенного! — Обретший силу Лумиан засмеялся, словно издеваясь над Берхартером, но тот не мог ответить на это ничем — монах теперь стал частью его самого. Долей, которую невозможно было искоренить.

— Смотри! — вдруг пораженно выкрикнул Энерос, не в силах оторвать глаз от пылающей деревни. Сначала ни Берхартер, ни Дэфин не могли разглядеть ничего за стеной пламени и дыма, но затем возник просвет, и взглядам Охотников предстал человек. Он спокойно стоял посреди огня, словно и не замечая его. Языки пламени тянулись к нему и в то же время не касались, то ли обтекая со всех сторон, то ли проходя сквозь тело. И человек этот смеялся. Охотники не слышали ни звука, но в то же время каждый знал, что тот хохочет. Хохочет, издеваясь и торжествуя. Не узнать его было нельзя, ведь именно он прошлой ночью отдал приказ убить Райгаровых тварей, он руководил всем этим безумием.

Бог? Берхартер готов был поверить во что угодно. Мужчина сделал шаг вперед, но, казалось, совершенно не приблизился, только пламя вокруг него опало, прижалось к земле и огненными змеями обвило ноги.

— Имиронг… — неожиданно догадался Берхартер. Вот кто, оказывается, решил вступить в противоборство с Незабвенным. Бог огня — это не мог быть никто иной.

— Вот уж не думал, что вам может понадобиться столько времени, чтобы узнать меня, — криво ухмыльнулся бог. Слова эти услышал каждый из Охотников, хотя гул пламени перекрывал все иные звуки.

— Чего ты хочешь? — выкрикнул Берхартер, не надеясь, впрочем, что бог снизойдет до ответа, но тот неожиданно произнес:

— Я не позволю вам завладеть осколком Шара, для этого есть более достойные.

— Драконы? Не будь глупцом! — рявкнул Дэфин, нимало не задумываясь о том, что перед ним не простой житель поднебесного мира, а сам Имиронг, Летний бог. Охотники чтили лишь Райгара, но остальные Покровители также требовали уважения, только разве можно заставить тварей Незабвенного делать что-то против их воли? Имиронг, казалось, не обратил ни малейшего внимания на не слишком-то почтительный выкрик Дэфина. Он вообще не вымолвил ни слова, промолчав и исчезнув в пламени. Берхартер еще некоторое время как завороженный смотрел туда, где только что находилась человеческая фигура… Точнее, смотрел Лумиан: монах оказался поражен куда больше Охотника.

— Я не собираюсь здесь оставаться! — заорал Дэфин и, сорвавшись с места, побежал. Теперь он желал лишь одного: оказаться подальше от этой деревни, в которую заманил Черных Охотников Имиронг.

— Райгар, где ты? — горестно прошептал Берхартер и помчался следом: ему не больше Дэфина хотелось здесь оставаться. Охотник даже не смог удивиться внезапному осознанию одной странной вещи: хоть монах Лумиан и вернул себе добрую половину себя самого, но поступки у них были одни на двоих. Два существа продолжали делать одно дело. Берхартер выполнял заложенный в него создателем приказ, а Лумиан лишь был верен своему богу. Безумному и Незабвенному.

Они бежали из деревни не оглядываясь и не останавливаясь, благо выносливостью Райгаровы твари обладали нечеловеческой, равно как и силой. Охотники бежали, а вдогонку им несся веселый смех Имиронга, который все не смолкал.

Это была самая настоящая паника. Раньше Берхартер даже не думал, что может поддаться ей, но последние события изменили все в его жизни. А может, этот испуг принадлежал Лумиану? Девятый Охотник не в силах был ответить на этот вопрос, однако временами ему казалось, что монах полностью вытесняет его. Лишь очень больших усилий стоило Берхартеру удерживаться и сохранять собственный разум. Девятому Охотнику вновь стало страшно. Страх посетил его лишь второй раз за всю его недолгую жизнь: в первый раз это было прошлой ночью.

Охотники бежали все по той же дороге, даже не думая сворачивать, это просто не пришло никому в голову. Утрата лошадей угнетала, приходилось полагаться только на свои ноги. Хотелось есть, но еды не было. Только вот голод можно было перетерпеть, а унижение, которому подверглись Черные Охотники, не позабыть.

Никто не знал, что теперь делать. Точнее сказать, об этом никто и не думал. Охотникам хотелось оказаться подальше от деревни, превратившейся в ловушку: это было единственным их желанием.

Ночевать расположились прямо возле дороги, всего в нескольких шагах от обочины. Было прохладно, облака заволокли небо, но дождь, к счастью, не шел. Завернувшись в плащи. Охотники улеглись на землю. Никто не разговаривал, предпочитая обдумать случившееся в одиночестве. Девятый Охотник закрыл глаза и тотчас вспомнил о заветном камне — частице Шара. Пока что Дар Богов был в безопасности: те, кто искал его помимо Райгаровых тварей, были также далеки от него. Охотники еще могли успеть опередить всех и завладеть осколком Шара, если только им никто больше не помешает. Но Берхартер не верил в это, как не верил и Лумиан. Поставленная перед Охотниками задача теперь казалась невероятно трудновыполнимой.

— Незабвенный велик, он поможет, — пробормотал Берхартер, вторя мыслям Лумиана. Необычно и странно ощущать себя как двух совершенно разных людей и в то же время знать, что все это — ты сам. Девятый Охотник даже терялся: иногда он не мог различить, какая из мыслей принадлежит ему, а какая — монаху. Сам того не заметив, Берхартер уснул.

В этот раз он спал без сновидений. Впервые с того момента, как он стал Охотником. Возможно, виной тому был Лумиан, наконец обретший некое подобие покоя. Проснулся Берхартер лишь утром, разбуженный Энеросом. Без суеты собравшись и кое-как отряхнув испачканный грязью плащ, Охотник, постояв немного у дороги, двинулся следом за опередившими его тварями. Ноги повиновались нехотя. Возможно, потому, что подсознательно Берхартер знал, каков будет итог сегодняшнего пути.

* * *

Так минуло почти два месяца. Поздняя осень успела смениться настоящей зимой. Толстый слой снега скрыл землю, превратив разноцветие пейзажа в унылую серо-белую картину. Не менялось лишь одно: покидая деревню. Охотники рано или поздно вновь возвращались обратно. Выхода из сложившейся ситуации, казалось, не было. С завидной регулярностью Райгаровы твари предпринимали попытки вырваться из ловушки: они пытались вернуться назад, обойти деревню стороной, но ничто не принесло результатов — на пути у Охотников вновь и вновь возникала все та же деревня.

Имиронга им удалось увидеть еще трижды. Когда Дэфин выходил из себя и начинал буйствовать, сокрушая все вокруг, оставшиеся в живых крестьяне, подвластные богу огня, вновь пытались напасть на Охотников. Ощутимых плодов это не приносило, но все же тварям Незабвенного пришлось пережить немало неприятных минут. В такие моменты незамедлительно появляющийся Имиронг уже не требовал от крестьян убить Охотников. Он безмолвно наблюдал за происходящим, не обращая внимания на проклятия тварей и их призывы к Незабвенному.

Впрочем, выдавались и спокойные дни. Устав от попыток продвинуться дальше в поисках камня, Черные Охотники изредка задерживались в деревеньке на несколько суток. Энерос первым обратил внимание на то, что если не досаждать крестьянам при встрече, нападения с их стороны можно не ждать. Однако Дэфина это мало утешало. Берхартер замечал, что с каждым днем тот дичает все больше и больше, а припадки ярости становятся все безумнее. С Охотником уже справлялись с большим трудом, Дэфин все сильнее пугал Берхартера, и слова Девятого Охотника перестали вразумлять его должным образом. Для себя Берхартер решил, что, если все зайдет слишком далеко, Дэфина придется убить. И не важно, что скажет на это Райгар. Пусть даже бог будет в гневе, но зато удастся вздохнуть спокойно. Лумиану, правда, мысль эта пришлась не по душе, но он не знал, что можно противопоставить трезвому расчету Берхартера, и вынужден был смириться.