Иллюзии

Поэтому в этот раз я даю себе волю. Я кричу. Несмотря на то, что горло жжёт.

— Я знаю, что ты там! — кричу я изо всех сил.

Отпрянув назад, поворачиваюсь лицом к центру комнаты, и ударяюсь спиной о твёрдую стену. Я морщусь от боли, но от этого снова чувствую себя живой.

Я чешусь спиной о раздробленную древесину. От этого разрываются коросты и едва зажившие раны, покрывающие мою кожу.

Это больно. Я чувствую кровь. Но не останавливаюсь.

Думаю о том, как молилась моя мать. Думаю о трости и бессмысленных призывах о спасении преподобного Миллера.

— Спаси эту искажённую!

Мать стоит в углу комнаты, склонив голову. Они ни разу не взглянула на меня.

— Я не люблю тебя. Никогда не любила!

Изображения мелькают в голове. Туманные воспоминания. Они реальны? Происходили ли они когда-нибудь на самом деле? Или я всё это вижу в бреду от истощения и жажды?

Я сидела за рулём маминой машины и везла нас в церковь. Она не разрешала мне открывать окно или слушать музыку. Мать ненавидела шум, поэтому я ехала в осуждающей тишине.

Она раздавала приказы:

— Ты едешь слишком быстро! Притормози на этом повороте!

В машине мы были наедине. Только она и я. Она никому не позволяла присутствовать на «специальных» встречах со священником. Она резервировала этот ужас только для меня одной.

Если я сосредоточусь, возможно, мне удастся убедить себя в том, что мы едем куда-то развлекаться. Вместе.

Я представляла, что мы едем на побережье. Я всегда хотела поехать на пляж. Но моя семья не из тех, что выбираются на пляж на выходные.

Может быть, мы бы прогуливались по песку, поедая мороженое. Мама бы спросила меня о школе, а я бы рассказала о книге, которую читаю. Мы бы смеялись над тем, как волны облизывают наши ступни, и она бы обняла меня рукой. Я бы тоже обняла её.

При этой мысли я чуть не улыбнулась.

Как сильно мне хотелось, чтобы такой была наша жизнь.

Тогда я могла бы быть благодарной за внимание и не бояться её.

Я быстро заморгала и покачала головой, прижав тыльную сторону ладони к глазам. Голова болит. Что-то не так.

Мать никогда не позволяла мне водить её машину.

Это было не так…

Тук.

Тук.

Тук.

— Эй! Привет! — кричу я.

Молчание.

Ничего.

Пустая, бесконечная тишина.

Я снова и снова кручу серебряное кольцо на пальце. Это помогает сконцентрироваться. Помогает улыбаться, даже когда я совсем в отчаянии.

— Эй! — снова кричу я в пустоту.

Бессмысленный, бесконечный мрак.

— Я теряю рассудок и начинаю разговаривать сама с собой. Великолепно, — бормочу я. Хлопаю ладонью по древесине.

— Просто скажи хоть что-то! Если ты там, пожалуйста, дай мне знать! — я прижимаюсь лбом к стене. — Просто дай мне знать, что я здесь не одна.

Я стою там даже после того, как свет, падающий от окна, тускнеет, а жара сменяется прохладой.

Я не шевелюсь.

Жду. Звука. Маленького знака, что там кто-то есть.

— Пожалуйста!

— Для чего это? — спросила я мать, когда пришла из школы. Она складывала наборы для рукоделия. Маленькие мешочки заполненные пайетками, лентами и блестящей мишурой.

Я стояла за диваном и мечтала заполучить один такой набор себе. Они выглядели красиво, и, уверена, из их содержимого можно соорудить что-нибудь интересное.

Вероятно, я не должна была спрашивать о них, но любопытство взяло верх. Я услышала как по гравию подъезжает машина и увидела, что это папина. Мне нравилось, когда папа дома.

Я испытала некое подобие счастья. Но оно очень быстро угасло. С пассажирского сиденья вышла Рози и пошла в дом, рядом с моим папой. Моя прекрасная приёмная сестра жила с нами уже шесть недель, и я мечтала, чтобы она поскорее ушла.

Я всегда была невидимкой, но теперь стало только хуже. Потому что она видела меня. И ненавидела меня за это.

Мама любила её. Заботилась о ней.

Папа относился к ней хорошо, потому, что этого хотела мать. Он был с ней добр так же, как и со мной. Ещё одно напоминание о том, что я не была особенной. Я не могла считать папину любовь только своей.

Мама никогда не отвечала на мои вопросы, и я никогда их не повторяла. Папа с Рози вошли внутрь, и я проскользнула на кухню, стараясь не расплакаться, когда услышала, как Рози спрашивает маму о наборах для рукоделия и та с энтузиазмом рассказывает ей о проекте, который она будет делать для детского сада, где иногда работает.

Вскоре после этого на кухню вошел папа и застал меня пьющей молоко из стакана, который стоял рядом с кухонной раковиной. Из стаканов, стоящих на кухне, мне пить было запрещено. Мама бы накричала на меня и не давала бы печенье до конца недели.

Папа улыбнулся мне, но мне не стало легче, как бывало раньше. Я видела, как он и Рози улыбается. Она забрала всё. Даже такие мелочи.

Я допила молоко и, быстро помыв стакан, убрала его туда, где нашла. Никто и не узнает, что я была на кухне и пила из стакана. В этом доме, я жила как приведение.

Не шумела. Всегда была взаперти. Не давала знать о своём присутствии.

Так мама могла притвориться, что меня не существует.

— Как прошёл твой день? — поинтересовался папа. Я знала, что он старается. Старается за всех остальных. Но этого было недостаточно. Не сегодня.

Сегодня я просто хотела спрятаться и сделать так, как хотела бы мама.

Исчезнуть.

Папа подошёл ко мне и положил руку на плечо. Поначалу он замешкался, словно заставил себя прикоснуться ко мне. Но все же он дотронулся до меня, и я постаралась сфокусироваться на этом.