Илья Муромец

– Не хочешь, чтобы я ушёл в другой двор? Что ж, это честно, но, если будешь слишком докучать мне знакомствами с разными людьми, я съеду в другое место.

– Договорились, - отвечал хозяин, провожая гостей в комнаты.

Муромцы заняли несколько просторных помещений, в которых приятно пахло хвоей. Никакого убранства здесь не было, только бревенчатые стены, лавки с пуховыми перинами и стол. Эти помещения надолго должны были стать для богатырей домом, поскольку они решительно не знали, что им делать дальше и куда податься. В этот же день кто-то из муромцев раздобыл вина, и Илья, вопреки обыкновению, охотно присоединился к попойке. Поначалу в первые дни он никого не желал видеть и пускал к себе, как говорил хозяин двора, только "очень знатных гостей". Как правило, это были местные богатые купцы со своими жёнами, любовницами и дочерьми, реже за знатных выдавались крупные ремесленники или священники, а порой и просто знакомые и родственники хозяина двора. Временами Илья даже пытался сбегать и несколько раз ему удавалось ускользнуть через окно. Нередко он ссорился с хозяином в присутствии гостей, иных даже бил. Всё ему сходило с рук. Но спустя две недели богатырю всё это порядком надоело, и он решил съехать на другой постоялый двор. Однако хозяин тут же поставил его в известность, что гость ему должен за проживание, да и смысла уходить нет, потому как старшину и так все знают в лицо.

– К тому же, - продолжал хозяин, - ты, богатырь, здесь человек новый, и хоть и прославленный, но, как я понял, не богатый. Я это не в укор тебе говорю, видишь, даже долга с тебя не спрашиваю. Но однажды платить придётся, думаю, ты и сам это понимаешь, ведь твои почитатели уже ни раз тебе помогали.

– Ты о чём?
– прорычал Илья. От постоянного крика он уже научился рычать, словно зверь.

– Да так, ни о чём, - отвечал лишь хозяин двора, - только переезжать тебе совсем нет резона.

В тот же день Илья устроил своим друзьям допрос и выяснил, что все они тайно от него всё это время брали деньги у купцов и богатых людей. Их деньги уже давно закончились, поскольку еда, вино для постоянных попоек и вообще прочие вещи и услуги в городе были очень дороги, а на охоту никто из муромцев не ездил.

– Чего же вы скрывали от меня?
– нахмурился Илья.

– Так это...,- растерялся Михаил, - думали, откажешься, велишь деньги вернуть, а то и вовсе из города уйдёшь.

– Куда, в пасть к Идолищу? Вот дурачьё. Вы вот что, обо всех поступающих деньгах мне теперь говорите, и вообще, чтобы все знали. Потому как деньги общие. И купите уже вина, а то сутра уже трезвый хожу. Того гляди, первый день в Чернигове не буду пьяным. Тогда тоска меня сожрёт, словно ржавчина железо.

– Нет денег на вино, старшина, - вымолвил Михаил.
– Гостей к нам ходит всё меньше, и денег дают всё меньше. Богатые купцы ещё платили щедро, монеты в руку насыпали, словно семечки. А ремесленники всё считают, по монете каждому дадут, и будет. А ведь нам ещё долг за проживание платить. Ты бы помягче что ли с гостями.

– Ладно, сколько у нас денег?
– спросил Илья. Муромцы назвали ему сумму, богатырь почесал в затылке.

– На вино не хватит, но какой другой выпивки взять можно. Например, хмельной браги. Пойло дешёвое, дешевле пива. И женщин приведите. Тех, что третьего дня приходили от сводника хромого, с бритыми ногами. Ох, хороши были. А если не согласятся, тогда ведите любых других.

И вот снова вечером началось пьянство и веселье. Как обычно, день у муромцев теперь всегда начинался в похмелья и приёма гостей, затем прогулки по городу за покупками и вечером пьянство и веселье. Илья чувствовал, как его всё дальше затягивает в болото, но понимал, что выхода у него нет. Или трясина, или тоска смертная. Пытался он как-то устроиться на службу в городскую стражу, но здесь его не взяли, причём нарочно, из вредности. Мол, знаменитости служить не надо. И вообще, многие как узнавали, что слух о живом Соловье - неправда, и что богатырь прикончил своего пленника по пути в город, уходили разочарованными. Иные говорили, что это не Илья Муромец, а просто проходимец, который выдаёт себя за великого богатыря. Поэтому денег становилось меньше и приходилось общаться со всё более жадной и невежественной публикой, да своими рассказами чуть ли не вымаливать у них деньги. Однажды утром хозяин разбудил муромцев слишком рано, повыгнал полуголых девок, которые оказались уж совсем не хороши собой и даже староваты, и стал приставать к Илье.

– Вставай, богатырь. Тут к тебе ну очень знатный человек пришёл, видеть тебя хочет. Новгородский дружинник, проездом здесь до Киева.

– А мне то что за дело?
– отмахнулся Илья, - дай поспать, Ерёма, сил нет. Подождёт твой новгородец.

– А про долг мне ты не забыл? Чем платить будешь?Новгородцы - народ богатый, иные так и сорят деньгами. Иди, а то уедет он.

– Ты за кого меня держишь?
– схватил Илья его за грудки, - думаешь, купил меня, Илью Муромца?

– Уймись, Илья, - отнимал его руки хозяин двора, - ну выйди, тебе что трудно, прошу тебя. Поговоришь с ним, да опять спать ляжешь. К тому же, он ещё племянник самого Василия Буслаева.

– Иди ты, - сел на лавке Илья, - что же ты сразу не сказал? Веди.

И вместе с хозяином двора старшина вышел в большой центральный зал, в который выходили двери всех комнат. Здесь за столиком сидел человек, в котором нельзя было не признать благородного характера. Высокий, статный, черноволосый, с небольшой бородой трезубцем и горбатым носом, стрижен коротко, но на затылке волосы заплетены в косу. Одет он был в богатый камзол с золотой вышивкой, на поясе кинжал с эфесом из слоновой кости, на пальцах перстни, на шее серебренная цепь с крестом. Увидев Илью, он встал из-за стола, поклонился и подал ему руку для приветствия. Богатырь поклонился и обменялся с гостем рукопожатием.

– Илья, сын Иванович, из Мурома, - молвил он.

– Добрыня, сын Никитич, из Новгорода, - отвечал гость, - садись, богатырь, угощайся, не стесняйся, да порадуй меня своими речами. А ты, мил человек, будь добр, принеси-ка нам вина и мяса.

– Будет сделано, - отвечал хозяин двора и исчез в мгновение ока.

– Давно ты тут живёшь?
– спросил Добрыня у Ильи тоном старого знакомого.

– Уже почти месяц, - отвечал Илья.

– Эх, и как же тебя занесло-то сюда? По городу слухи разные ходят. Одни говорят, что ты у какой-то женщины дом сжёг, и что какому-то купцу морду набил за то, что он усомнился, что ты Илья Муромец.

– Так и есть, - отвечал Илья, протирая глаза спросонья, - всё правда. Но то, что моё имя Илья, я знаю точно. То, что я Соловья убил - тоже правда, как и то, что в Чернигове я прячусь от ещё более сильного врага, упыря по прозвищу Идолище. Говорят, Соловей по сравнению с ним - мальчишка. И этот Идолище идёт за мной по следу, чтобы отомстить. Знал бы, что он меня просто убьёт, пожалуй, и вышел бы к нему. Но боюсь, что покусают меня упыри, и сам я превращусь в такую же мерзкую тварь.

– Это вряд ли, - отвечал ему Добрыня, наливая вина в кружки, - ты, Илья, упырём точно не станешь. Если бы такие люди, как ты, становились упырями, кровососы уже заполнили бы всю землю. Но в их племя обращаются только самые подлые, самые трусливые, самые низкие. Упырь - то ведь не человек, это ходячий труп. Они бесплодны во всех смыслах, ничего создавать они не могут, могут только подражать и потреблять. Вся жизнь их - подражание и кривляние. Как у обезьян. Слышал про таких зверьков? Живут такие в южных странах, ну да ладно. Давай выпьем. Твоё здоровье, богатырь.

– Твоё здоровье, боярин.

Выпили. Илья от жажды и с похмелья осушил целую кружку разом.

– А правду говорят?
– спрашивал он, закусывая куском свиной колбасы, - что ты племянник Василия Буслаева?

– Истинная правда. Никита, отец мой, был ему младшим братом. Правда, Буслай рано умер, его казнили за... в общем, не важно. Дети его разошлись, кто куда. Никиту взял к себе дальний родственник Буслая - Володар. Вот Володара мой отец и считает своим отцом и моим дедом, отец стал наследником его после смерти боярина наравне с родными его сыновьями. А с Василием история другая вышла. Он остался с матерью, сбежал и потому лишился знатного звания и стал позже богатырём. В целом, вся жизнь его была наперекосяк, но я его совсем не помню, он умер ещё до моего рождения. Как и воевода Добрыня, в честь которого меня назвали.

– Соловей мне кое-чего порассказал про твоего дядьку, - молвил Илья.

– И что же, гадости какие-нибудь?

– Да нет, хвалил, называл своим другом. Мол, перед смертью Василий с ним сдружился, и с отцом его. Но отец его - Вахрамей Василия предал, а сам Соловей Чеслав - нет. Он даже пытался меня убедить, что продолжает дело Василия. Мол, Василий, если бы увидел, какой мир он сотворил, не стал бы за него так биться. И что будто с князем Владимиром он не ладил и не хотел его власти на Руси.