Илья Муромец

Плотнику ничего не оставалось, как признать своё поражение и уйти прочь. Доски его остались лежать на том же месте, и лежали там ещё много дней, что говорит о том, что мастеру они действительно были не нужны. Ратша заботливо взял Илью за подбородок, повернул его голову в одну сторону, в другую, погладил ладонью по щеке.

– Он тебя не бил?
– спросил тысяцкий.

– Только палкой по спине, - отвечал Илья.

– Вот собака. Не понимает, что детей нельзя обижать.

– Я не ребёнок, - с некоторой обидой в голосе молвил карачаровец, - мне уже 23 года, и плотник это знал.

– Вот как?
– удивился Ратша, - хм, ты очень красив для своих лет. Нет бороды, это очень странно. Пойдём, расскажешь мне о себе.

И они в тотчас отправились на прогулку в прекрасные городские сады, где каждый муромчанин при желании мог утолить свой голод сладкими плодами и провести время в тени яблонь и груш. Илья не бы голоден, но Ратша подобрал с земли самое наливное яблоко, протёр его и вручил своему спутнику.

– Эти сады вырастил здесь ещё князь Всеволод Додон, - говорил тысяцкий, - я был почти в твоём возрасте, когда он стал здесь князем. Ещё не очень был старый, но война против князя Владимира измотала его и состарила прежде времени. Ведь некогда Всеволод и Владимир были друзьями и рассорились лишь после крещения.

– Да, я знаю об этом, - отозвался Илья, - отец рассказывал мне. Князь Всеволод занял сторону язычников, а князь Владимир крестился в веру христиан. Князь Додон объединился с колдунами, но потом был разбит в Чернигове и стал князем в Муроме.

– В той войне я потерял отца, - с печалью промолвил Ратша, - но эта же война позволила найти мне второго отца и даже больше - наставника, любящего меня больше, чем себя. Он был христианином, а я - язычник. Но это не помешало нашей любви. А теперь у нас и князь - христианин, сын того самого князя Владимира.

– Глеб, - смекнул Илья, - но как так получилось, что он стал князем в Муроме?

– О, это случилось не так давно, хотя, может и уже давно для твоих лет. Как ты знаешь, князь Всеволод не был законным муромским князем. Его наследное владение - Чернигов. Муром тоже был его землёй, он платил дань Чернигову, а потому черниговский князь именовался - Додон. Он правил от Днепра до Дона. Когда из Чернигова князя Всеволода выбили, он засел в Муроме. Всех сыновей своих Додон потерял в войне, из его наследников остались лишь братья и племянники. Они-то и стали бороться между собой за муромский стол. Против них выступили родичи законного муромского князя из племени муромы. Сам бывший князь-мурома умер ещё за 2 года до смерти Додона, но у него остались дети. Борьба между муромой и родичами Всеволода привела к тому, что некоторые из племянников Додона отправились на поклон к князю Владимиру и приняли христианство. А когда вернулись с войском, сделали муромским князем тогда ещё малолетнего Глеба. Племенники Додона думали, что Глеб ребёнок, и править будут они, как его опекуны. Но князь Владимир и здесь их перехитрил, а опекуном Глеба сделал богатыря Святогора.

– Святогора?
– удивился Илья.

– Ты слышал о нём?

– Конечно, это же первый из русских богатырей, самый старый и самый мудрый из них.

Ратша как-то с сомнением усмехнулся.

– В чём-то так оно и есть. Святогор - уже древний старик. Столько уже не живут, сколько он прожил. Наверное, поэтому его и считают по ошибке первым богатырём.

– Прошу, владыка, познакомь меня с ним.

Ратша ещё пуще прежнего заулыбался.

– Так и быть, познакомлю, но сначала расскажи о себе. И не называй меня владыкой, когда мы одни. Называй меня просто - Ратша.

– Что ты хочешь знать обо мне, Ратша?
– спросил Илья и тут же смутился тем, что обратился по имени ко столь высокому лицу, к тому же такого зрелого возраста. Но это смущение вызвало у тысяцкого лишь ещё больше умиления.

– Расскажи мне про своего отца, - молвил он в ответ, - и зачем пожаловал в Муром из своего хутора?

– Отец мой был богатырём в Новгороде, - отвечал юный карачаровец, - сражался против колдунов, печенегов и даже стал сотником в богатырском войске. Имя его - Иван. Я, стало быть, Илья Иванович. Однажды богатыри сражались против Вахрамея Соловья и Кощея Бессмертного. Враг был очень силён, а они проигрывали. И тут Бог даровал им великую сиу, на богатырей сошла благодать, и они победили в том сражении. После этого мой отец уже не смог сражаться. Он всегда в бою ощущал рядом с собой присутствие Бога и был слишком милосерден к врагу. А время было тяжёлое, милосердие к чародеям было смерти подобно. И вот однажды отец мой уговорил богатырского воеводу - Вольгу, чтобы тот отпустил его. Отец поселился на муромской земле, вдали от Новгорода, чтобы служить Богу не оружием своим, но благими делами и добрым примером.

– Да, такой отец, полагаю, должен был сделать из своего сына священника или даже монаха. Для этого ты и приехал в город, в надежде стать христианским жрецом? Но тогда тебе надо не в Муром, а в Борский. Там все христиане местные окопались.

– Нет, вла... Ратша, я прибыл сюда не для этой цели и не по воле своего отца. Хотя, признаюсь, долгое время я изучал Евангелия и хотел стать служителем церкви. Но божье чудо отворотило меня от этой затеи. И в Муром я прибыл для того, чтобы учиться ратному делу.

– Вот как?
– даже обрадовался Ратша, - и что же это за чудо? Поведай мне.

Илья в ответ вдруг нахмурился и стал каким-то грустным, а затем и вовсе принялся поедать яблоко, которое ему вручил в начале беседы тысяцкий, и, заняв рот, уже не мог говорить. Ратша не торопил его, он в это время встретил в саду пару знакомых, которые приветствовали его.

– Да ты не бойся, я не смеюсь над тобой, - вымолвил тысяцкий, слегка толкнув своего спутника плечом, - я очень рад, что тебе не придётся ехать в Борский, и ты останешься в Муроме. Ты мне очень нравишься.

– Ну хорошо, - согласился Илья, и, выбросив огрызок своего яблока, продолжил.

– Однажды мой отец совершил убийство. Какие-то разбойники напали на наше село и хотели его разграбить. Отец вызвал на поединок их вождя и одолел его. После этого и начались все наши беды. Разбойники эти, видимо, оказались чародеями, и наслали на наш хутор страшную болезнь. Дети стали сходить с ума, у них начинались приступы падучей. Просто так, ни с того, ни с сего они падали на землю и начинали биться в судорогах, изо рта шла пена, глаза закатывались. Та же беда постигла и меня, но мне досталось хуже всех. Постепенно мои кости слабели, стали отказывать ноги. В конце концов я совсем перестал ходить. Это было самое страшное время в моей жизни. Я постоянно мучился от страшной боли, постоянно меня сопровождала ломота в костях. И я уже радовался, когда приближались приступы падучей. Ведь тогда я не чувствовал этой боли, а прежде, чем впасть в беспамятство, даже испытывал большое удовольствие. Из-за болезни, видимо, развитие моего тела замедлилось, оттого и нет у меня в моём возрасте растительности на лице, нет большого интереса к женщинам и всяким прочим радостям хлопцев моего возраста. Родители сначала горевали, но потом даже стали считать меня святым, предназначенным Богу. Все меня считали безгрешным. Ах, а я за это считал себя совершенно недостойным человеком. Будто я обманываю людей, их любовь ко мне была совсем не заслуженна. Но благодаря этой любви они стали обращаться к вере. Я выучил грамоту, читал им Евангелие. Я, больной и никчёмный человек, смел учить этих прекрасных людей. Ведь я был безгрешен лишь потому, что не знал никаких искушений, я не мог нагрешить, если бы даже захотел. Я всё время говорил им, что я не святой, а просто больной, а они лишь ещё больше любили меня. Но боль от этой лжи исчезала в те мгновения, когда я видел, как люди, в тысячу раз лучше меня, люди грешные, здоровые, отказывались от греха и приходили к Богу. Ведь истинно говорится, что на небесах всегда больше рады страшному грешнику, который раскаялся, чем праведнику, которому не в чем каяться. А мне не в чем было каяться. А иногда ведь и хотелось как-нибудь мягко согрешить, чтобы потом раскаяться, и за эти мысли я потом ещё больше ненавидел себя.

И так тянулись эти муки телесные и духовные много лет, изо дня в день, из года в год. Я не знал другой жизни, я сидел взаперти, когда моя семья уходила в поле, по делам. Тогда я особенно ненавидел себя за то, что не могу им помочь. И в один из таких летних дней к нам в село пришли эти калики перехожие. Седые старцы, они попросили воды, а дома кроме меня никого не было. Я говорил им, что не могу встать, а они так просили меня. И тогда я слез с печи, даже свалился, набил себе шишку. Не важно, я уже привык к боли, а эти чудесные люди не должны были страдать из-за моей немощи. И я пошёл на костылях, при помощи рук. У меня очень сильные руки оттого, что я постоянно на них опирался. Я зачерпнул ковш воды, а они велели, чтобы я выпил первым. Возможно, испугались, что я их отравлю. Недоверчивые старики. Что ж, не мне, больной твари было их судить. Я последовал их просьбе и выпил воды. Но затем я вдруг почувствовал, как боль проходит, а ноги начинают меня слушаться. Старцы исцелили меня. Так я думал, но потом отец объяснил мне, что это не так. Если бы они были целителями, то, наверное, не был бы один из них слепой. Значит, они только немного помогли, а исцелила меня благодать Божья, та самая, которая когда-то сошла на богатырей и моего отца, и спасла его душу. Так случилось, что из всей той дружины богатырей все уже скончались, кроме моего отца. Значит, вся благодать досталась ему, а те старцы, калики перехожие сделали так, что эта благодать перешла ко мне и поставила меня на ноги. Я не знал, как отблагодарить этих людей, а они лишь взяли с меня обещание, что я с оружием в руках стану на защиту русской земли. Стало быть, благодать этого не запрещает. Им ведь виднее. И тогда я с благословения родителей отправился в Муром, чтобы учиться ратному делу.

Ратша внимательно слушал рассказ хуторянина, и глаза его наполнялись временами умилением, временами недоумением. Но вот Илья закончил, и тысяцкий торжественно произнёс:

– Я обучу тебя ратному делу, Илья, сын Ивана. Но запомни, учить тебе буду только я, и кроме меня никого к себе больше не подпускай.

Глава 4.

Святогор.

Князь Глеб хоть и был официально муромским князем, в городе появлялся не часто. Христиан мурома не любила и слушалась лишь местных. Когда молодой князь только прибыл на эту землю, местные его не приняли и прогнали. Тогда Глеб вместе с крестившимися племянниками Додона основал своё поселение на бору, которое так и называли - Борский посад. Там построили христианский храм, там же находился епископ со всем своим клиром. Муромом же в это время управлял тысяцкий Ратша. Сам он был из племени кривичей, но родом местный. Скреплял союз князя и тысяцкого богатырь Святогор, который приходился обоим близким другом. И всё равно, лишь через два года после основания Борского Глеба впустили в Муром. Чаще всего здесь находился старый Святогор, который постоянно перемещался между двумя городами. Сейчас он находился в Борском, и потому пока Илья никак не мог с ним познакомиться. А меж тем Ратша сдержал своё обещание и принялся обучать молодого карачаровца ратному делу.