Империя добра

Девчонка увидела, как Парень изменился в лице и поняв, как глубоко она смогла его ранить, ужаснулась собственному поступку. Не обидеть она хотела его, не порушить и так слабое его естество, но просто лишь сказала как думает и чувствует. Она всего на миг устала притворяться и играть в поддавки с местным населением. Она на миг стала слабой и эта с слабость её с сокрушительной силой ударила по несчастному. Её слабость оказалась сильнейшим оружием.

– Ты прости меня. Я была груба с тобой. – Откуда-то изнутри высыпались картонные фразы и упали на землю. Перед ним.

Он истоптал их с силой, так, что не стало видно самих букв. И ушёл, а через секунду уже бежал, задыхаясь; ноги несли сами, а через несколько минут лежал на кровати в своей комнате, отчаянно рыдая, так и не в силах понять, что же это такое произошло. Как происходит, когда сталкиваются два автомобиля, водители которых в первые мгновения не понимают ничего, их окутывает дым волнения и страха. Он не знал ни про автомобили, ни про автомобильные аварии, ни кто такие водители, но испытывал до ужаса похожие чувства. Но дым всё равно рассеивается и давящие всхлипывания и слезы медленно отступали.

Д

Я не хотела, никогда не хотела, делать людей несчастными. Чтобы по моей воле они страдали, мучались, проводили время в стенаниях, проливали слёзы. Нет. Никогда.

Я открываю кран, подставляю руки воде. Я – это руки. Вода – это люди. Меняюсь ли я от того, что люди проходят через меня? На первый взгляд, нет, не меняюсь. Всё те же пальцы, та же кожа. Но меняется ощущение. То становится горячее, то холоднее. Иногда, если правильно выбрана температура, я чувствую свежесть; в этот момент мне приятно держать руки под струей воды. То же самое и с людьми. И это не зависит от того, какой сегодня день недели и время суток. Это зависит от того, какая из крана идёт вода.

Что случилось сегодня? Ничего особенного и я готова была бы сказать, что какой-то необразованный человек, который не знает элементарных слов, обиделся на меня за то, что я призналась ему в несостоятельности нашей беседы. Ничего более, никакого насилия, без оскорблений. Я просто сказала, что думаю. Где же свобода, о которой нам говорят, когда нет даже намека на возможность выражать свои мысли, отличные от принятого стандарта. Но кем принятого и для кого? Они говорят, что учитывают наши права, строя наше общество, но вот пример, когда мои права не соблюдаются. Или просто я здесь лишняя? То есть, это общество для всех, в котором всё равно оказываются лишние люди? А какие люди становятся не лишними? Только те, что приносят выгоду? Те, что мечтают о новых товарах сильнее, чем о другом человеке и испытывают большее счастье от обладания предметами, нежели от обладания другим человеком?

Я открываю кран и подставляю ладони воде. Я набираю воду в них и пью, набираю снова, чтобы омыть лицо. Вода может быть отравлена и мы пьем её, не подозревая об этом. Мне становится жарко от таких мыслей. Я осматриваю комнату и понимаю, что это не моя комната. Эта комната дана мне, чтобы я потребляла здесь их бесконечные товары, это место для совершения акта приобретения и получения вещей. Раньше я пошла бы в магазин, а теперь из ящика в стене все появляется само, стоит оплатить заказ. Но не всё я могу купить здесь. Я пробовала найти книги в бездонном электронном магазине. Но этого нет. Как нет картин, фильмов, билетов в музей, сонат Баха или Библии. Мы живём, но для чего мы живём? Не для чего а для кого-то, подозреваю я, заглядывая в свои красные глаза. Кран закрыт. Идут минуты одиночества, за которыми вечность.

Как можно признать себя виновным в преступлении, не совершив его, но слушая обвинения от других? У него есть право жаловаться на меня, и надеюсь, он им воспользуется. «Распни его» – кричали иудеи прокуратору. И так же будет он, этот нежный и глупый юноша, кричать обо мне. Я не боюсь этого. Я боюсь сойти с ума. Тогда ничем я не буду отличаться от остальных, только поить меня будут из миски и весело ездить на мне по саду.

Образы плыли перед глазами, сталкиваясь друг с другом. Некоторые из них валились, другие лишь смешно кренились набок, и так могло продолжаться долго, но её посетило чувство голода. Оно пришло ниоткуда и поселилось внизу, под легкими. Конвейер с цветными картинками остановился и руки сами потянулись к пульту, чтобы найти подходящие оттенки и быстрее насытить себя. Теперь уже изнутри. Время, не обращая внимание ни на кого, продолжало течь сквозь кран, сквозь воду в этом кране и сквозь людей, что были до и будут после.

П

Как сильно текут слёзы. Никогда со мной такого не было. Я даже перед этим мистером без имени никогда не старался так лить их. Ни за какие обещания пополнить баланс. А здесь так разошёлся, что даже жалко себя стало. Как же так я себя не берегу? Оно обидело меня. За что так? И ведь ничего плохого не сделал. Я просто говорил, что думаю и всё, как же так вышло? Просто оно плохое. Вот и всё. И нечего об этом думать, только голова заболит.

Я считаю, что если к тебе хорошо, то и ты хорошо. И без обижаний. Ведь что нужно тому, кто к тебе обращается? Нужно признание. Признание его, как… человека. Вот я, например, обращаюсь к своим подписчикам и они признают меня, ставя одобрения. Да, я получаю за это на баланс, но не это же моя цель. Я за здоровый образ жизни, спортивное поведение. Я верю, что это помогает достигать цели. И я говорю об этом, а они слушают меня и, ставя свои одобрения, то есть одобряя то, что я делаю, признают меня. Делают меня, так можно выразиться.

А оно придумывает слова, а потом хочет, чтобы я понимал, что оно говорит! Как же это ещё назвать, как не издеванием надо мной? И ведь так делает со всеми. Я не видел этого, но теперь я думаю именно так. Оно не хочет, чтобы такие как я, человек, который делает что-то для других, получал это признание. Я думаю, оно завидует мне. У неё-то нет такого количества подписчиков. Я не видел, но я так думаю. У оно. Ведь кто же будет будет подписываться? Только, кто желает быть обижанным.

Мы здесь хорошо живём и хорошо себя чувствуем. А что оно портит всё, так это лишь указывает, что оно не на месте. Нужно оно в другое место отправить. Всем будет хорошо от этого. Нам всем. Мы друг другу помогаем во всём, говорим хорошие слова про одежду или игру. Мы не делаем друг другу плохо. Никто не плачет от другого. Только от мяча было, может, ещё из-за мелочей каких-нибудь. Но никто не испытывает от других то, что испытал я от оно. Мы признаём друг друг друга такими, какие мы есть. Мы все разные, но как мы говорим, это даёт нам радость. Потому что мы разные, но мы вместе. И мы не обижаем друг друга. Мы не смотрим, какой человек. Это не важно.

У неё ничего не получится. Мы вместе и мы не обижаем друг друга. У оно.

Он перевернулся на спину, вытер остатки слёз и принялся разглядывать потолок. На потолке не было ничего особенного: на белом фоне проступали очертания молочных стекол светильников. Он представил, что она – это молочное стекло, а они, остальные они, – белый потолок. И их было больше.

3.0

Скудная полоска неба проглядывала через стеклянную стену её комнаты. Девчонка лежала на диване. Одна рука свесилась на пол, другая расположилась на груди. Голова повернута сильно вправо. Можно было подумать, что мы имеем дело с несчастным случаем или убийством. Глаза моргнули раз, потом ещё. Она обманула нас, а мы поверили.

У окна стоял человек. Это был мужчина. Он смотрел в сад, лица его было не видно. Широкие плечи и спортивное телосложение выдавали в нём любящего себя человека, возможно в чём-то нарцисса. Человек повернул голову. Это был Наблюдатель. Девчонка моргнула и наблюдатель исчез. Моргнула ещё раз и мужчина у окна появился снова. Так она забавляла свой разум, щекотала себе нервы и ждала, когда ей надоест эта игра, не имеющая ни конца, ни победителя. Время уходило за горизонт, диван изнемогал от её присутствия, и нечего было предложить самой себе, кроме как отправится в путешествие по собственным мукам. Она хотела его видеть и чувствовать. Остаться наедине, а не наблюдать в саду. Наслаждаться им, а не в сотый раз думать о нём. Ещё хотелось шампанского и ходить обнаженной из комнаты в комнату, поглядывая в окно сквозь тонкую занавесь из тюля, но не было ни того, ни другого.

Стало душно от собственного бездействия. Она скинула робу и совершенно обнаженная подошла к стеклу. В её комнате, как и у всех здесь, не было штор из газовой ткани, а был лишь выходящий из недр потолка плотный экран, не пропускавший свет, который опускался и поднимался автоматически с приходом времени сна или бодрствования; и теперь он был поднят. Она смотрела вниз, на сад, ведь больше смотреть было некуда во всем здании, из любого окна. Глаза её медленно двигались, рот чуть приоткрыт, под ладонями холодило стекло. Но что это? Она смотрела замерев, дыхание перехватило, пульс усилился, губы озарила улыбка. Девчонка увидела, как он там внизу, поодаль от остальных, как всегда и так же поступала и она, и это сходство так нравилось ей; он безмятежно лежит на широкой скамье, прикрыв глаза. Она не отводила взгляда, ей хотелось облизать стекло и чтобы в этот момент он посмотрел на неё, но он открыл глаза раньше и вместо ожидаемого ею восторга или хотя бы улыбки, она увидела лицо человека сильно удивленного и одновременно сконфуженного от увиденного. Она приложила разгоряченный лоб ко стеклу, увидела себя со стороны и ей это не понравилось: развеялось очарование, потухла страсть, подступил стыд. Девчонка хлопнула рукой по по прозрачной поверхности от безысходности и сбежала обратно на диван. Слёзы очищали разум от скверных мыслей.