Инцидент

– Там, слева вздымался столб черного дыма. – Голос Юлии звучит неестественно громко после наступившей тишины. На мостовой, вдали от потоков редких машин, особенно тихо. –Московское шоссе было забито так же как и все остальные дороги в городе, это было сразу видно. – Юлия вновь умолкает на несколько секунд, глядя на город внизу, затем поднимается на тротуар справа и продолжает свою прогулку. – Витя старался уехать от толпы как можно быстрее. Но неровное покрытие мостовой и одиноко бродившие на нашем пути зараженные не позволяли развить хорошую скорость. И хотя нас всех сильно трясло, когда маршрутка подскакивала на очередной неровности, я пыталась разглядеть как можно больше в опустошенном городе. И хотя я боялась, того, что могла увидеть, меня питал какой-то извращенный жгучий интерес к окружению. – Она делает небольшую паузу, все еще продолжая идти. За это время камера успевает показать несколько домов с обрушенной штукатуркой. – В городе была не просто другая атмосфера. Я словно попала в новый мир. Чудовищно прекрасный. Ужасный и при этом притягательный. – На лице Юлии появляется виноватая улыбка. – Я не хочу сказать, что он мне нравился разрушенным. Наверное, это тот же эффект уюта. Ведь когда сидишь в тепле, то сильнейший ливень за окном тоже кажется прекрасным. Город, который всегда лихорадило от гомона его жителей и индустриальных шумов, теперь был величественно тих и спокоен. Он безмолвно умирал, и мы не хотели быть его частью, когда он умрет окончательно…

Виктор Суриков (до инцидента – студент, одногрупник Сергея Нестерова)

– На булыжниках, покрывавших площадь, нас трясло так, что желудок подкатывал к горлу, поэтому выбраться на ровный асфальт Александровского моста было несказанным облегчением. Зомбаков здесь бродило предостаточно – они растянулись узкой полосой от ограждения до ограждения примерно на середине моста. К счастью, особых проблем от них не было - зомбаки сами расступались перед машиной, будто обтекая ее, бесполезно елозя своими ладонями по желтым бортам «Газели». Наконец, миновав эту живую границу, в двухстах метрах впереди мы увидели дорогу.

Виктор как-то странно улыбается, поправляя браслет на правой руке.

– Дорога, к которой мы подъезжали, огибала большой сквер и здание ТЮЗа прежде чем влиться в широкое Московское шоссе. И она была забита. Посреди бесконечной гирлянды из разноцветных автомобилей замер трамвай, над легковушками возвышали автобусы, которые никогда не ездили этой дорогой. Все они не позволяли разглядеть, что творилось на самом Московском шоссе, но это и так было ясно.

– Я остановил «Газель» впритык к автомобильной колонне. Никакой безумной паники не было, никаких приступов судорожного отчаяния. Забитых дорог мы уже успели навидаться и то, что нам удалось добраться так далеко – огромная удача, которой, само собой, должен был прийти конец. Надежда, конечно, все равно была, поэтому комок обиды к горлу подступил, но ничего неожиданного для меня не произошло. Серега, разглядывая поток машин, молча покивал – мол, что и требовалось доказать. Он неспешно взял с сиденья рядом биту, разблокировал свою дверь, открыл ее и соскочил на асфальт. С секунду, натягивая на лицо хирургическую маску, он оценивал расстояние между нашей «Газелью» и зомбярами, которых мы оставили на мосту. Они медленно, но верно шли за нами. Убедившись, что время есть, Серега захлопнул дверцу и с битой наперевес засеменил к затору. Озираясь по сторонам, он добежал до колонны, протиснулся между двух машин и исчез за трамваем. Я не совсем понимал, что он пытается найти, но решил, что ему виднее.

Выступление Президента РФ. Запись сделана в 19:00, 16 октября

Президент подходит к белоснежной трибуне, которую венчает золотой герб России, искрящийся в ярком белом свете многочисленных ламп. Позади нее стоят мужчины в строгих костюмах со скорбными лицами. Один из них – Анатолий Ефремов. Слышны едва уловимые перешептывание и щелчки фотокамер, сопровождаемые вспышками. Президент быстро пробегает глазами какие-то записи, разложенные перед ним на трибуне, затем поднимает голову и, глядя прямо перед собой, произносит:

– Несколько минут назад я подписал указ о закрытии города Орла и ряда смежных населенных пунктов на карантин. – Его бесстрастный голос, усиленный парой микрофонов на тонких ножках, расположенных на трибуне, отзывается эхом в большом помещении. Лицо президента так же не выражает эмоций. Он - лицо государства, и должен олицетворять силу и непреклонность даже в самые ужасные времена. – Эпидемия продолжается, и я был вынужден пойти на эти меры, чтобы предотвратитьее распространение. Министерство по Чрезвычайным Ситуациям делает все возможное, чтобы обезопасить людей, все еще находящихся в закрытых населенных пунктах. Вскоре ситуация вновь будет взята под контроль. Пока же я выражаю соболезнования родственникам и друзьям людей оставшихся в карантинной зоне и хочу сказать, что государство окажет им всю возможную поддержку.

Глава 4

В холодные объятья умирающей надежды

Когда приоткрывается дверь в неведомое, верить — трудно, не верить — невозможно.

(Виктор Гюго «Человек, который смеется»)