Индекс туманника

А еще в Тумане водятся разные твари, большинство из которых агрессивны и весьма опасны для человека, а для беспомощного «потеряшки» – тем паче. Потому-то львиная доля населения города не рискует выходить за защитный периметр. В Туман ходят только люди с высоким ИТ, их называют туманниками. Я – туманник, мой индекс – восемь.

Лимит неприятностей на сегодня был исчерпан. Мы без происшествий добрались до города. Шеф, Хаб и Кара покатили основную массу груза через контрольно-пропускной пункт «Северный-1». Там они сдадут добычу дежурному представителю Управы и отправятся по домам.

Синя я сопроводил до «Северного-2», там же, в одном из крайних домов Кирзавода, дождался торопливого финиша позарившейся на бензин троицы. И только после этого, сделав еще крюк до КПП «Северный – 3», вернулся в город сам. Пусть теперь дачники попытаются связать воедино всю нашу группу, выходили-то мы тоже порознь. Если бы еще не бензин… Но бензин, в конце концов, еще иногда можно найти в заброшенном гараже или заваленной деревьями машине. Будем надеяться на лучшее.

2

Это был чертовски реалистичный сон. Я медленно брел сквозь плотный туман, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу – непривычен я ходить босиком по степи. Плотность тумана была настолько высока, что с трудом можно было различить силуэт вытянутой вперед руки. Где-то внизу под тяжестью моих ног беззвучно сминалась полусгнившая склизкая трава. Темно не было, но и никакого присутствия в мире небесного светила тоже не наблюдалось. И еще было достаточно прохладно, градусов десять-двенадцать, что при почти полном отсутствии одежды грозило мне различного рода неприятностями типа простудных заболеваний.

Одет я был почему-то лишь в майку и трусы. В первую очередь это «почему-то» относилось к классической майке, каких я не носил где-то со средних классов школы. Она была сильно разношенная, застиранная, но чистая, с еще не выветрившимся запахом стирального порошка.

Трусы были не менее выдающимися: с растянутой резинкой, выцветшие, с едва различимыми вертикальными полосами черного, желтого и коричневого цветов.

Сзади послышался непонятный звук. Я испуганно обернулся и несколько минут, затаив дыхание, всматривался в туман. Ничего не происходило, но отделаться от ощущения чьего-то невидимого присутствия никак не удавалось. Тогда я вспомнил, что пробуждение в страшных снах обычно происходит после особенно сильного испуга, и успокоился:

– Чем сильнее испугаюсь, тем быстрее проснусь!

Однако сон продолжался, и я шел дальше. Минут через десять путь мне преградила невысокая гравийная насыпь, вскарабкавшись на которую я с немалым облегчением ощутил под ногами не сырую землю и склизкую траву, а асфальт. Старый, растрескавшийся, но самый что ни на есть настоящий асфальт! А асфальт – это уже дорога, а не просто направление, и эта дорога должна куда-то вести.

Ни секунды не потратив на раздумья, я повернул налево. Не знаю, почему, просто была уверенность в правильности выбора.

Спустя минуту показалось, что сзади под чьими-то ногами зашуршал гравий. А может, и не показалось. Я уже порядком устал и замерз, чтобы дергаться по каждому поводу. Так называемая одежда буквально пропиталась влагой, а разбитые в кровь ступни саднили и продолжали оскальзываться даже на асфальте.

В общем, сон уже был настолько омерзителен, что я стал задаваться вопросом о его происхождении. Выходило весьма занятно, когда я пытался во сне вспомнить обстоятельства последних часов бодрствования. Должна же быть какая-то причина, какое-то объяснение происходящему. Какая-то большая гадость приключилась со мной или, если поверить в вещие сны, только ожидалась в ближайшем будущем. А может, это результат пьянки или побочный эффект от приема лекарств?

Нет, как ни старался, никаких алкогольных возлияний, приема большого количества лекарств или там длительного нахождения в свежеокрашенном помещении припомнить не удавалось. И это было весьма досадно, поскольку лишало меня хоть каких-то объяснений происходящему.

– Кли-кли-кли-кли, – где-то совсем неподалеку раздался встревоженный крик кобчика.

– Как он может охотиться при такой видимости? – прошептал я, озираясь по сторонам.

Впрочем, почему я решил, что пернатый хищник охотится? Может, поблизости его гнездо, вот он и беспокоится, почуяв посторонних.

Собственно, какое мне дело до кобчика, со своими бы проблемами разобраться. Что же мне так плохо-то? Может, я умер и это просто вариант загробного мира?

Я остановился как вкопанный. Нет, никакого шока эта мысль не вызвала, поскольку была четкая уверенность, что я жив-здоров. Но на мгновение моя кровь все же похолодела от одного только предположения. Я снова напряг память в попытке припомнить первоисточник моих злоключений, но нет – ничего необычного со мной в последние дни не происходило, все они были заполнены обычной рутиной. Что ж, придется еще подождать. Любой сон когда-нибудь да заканчивается.

Воспользовавшись остановкой, слегка перевел дух и отправился дальше. Дорога уже некоторое время шла в гору, а вскоре и вовсе круто забрала вверх. Силы мои стремительно таяли. Туман скрадывал звуки, поэтому не сразу удалось различить на фоне шлепанья моих босых ног по асфальту периодически доносящийся сзади шум. К этому моменту я уже дошел до той стадии усталости, при которой здоровый инстинкт самосохранения должен вот-вот смениться тупым безразличием.

– Сейчас посмотрим, кто тут у нас шляется в тумане! – Резко развернувшись, я побежал назад, решив прояснить ситуацию с назойливым преследователем либо проснуться от испуга, что было даже предпочтительнее.

Метров через пятнадцать на фоне слегка поредевшего тумана проступил темный силуэт, а преодолев еще пять метров, я нос к носу столкнулся… с динозавром!

С реальным таким ящером. Прямоходящим, чуть выше меня ростом, с поджатыми к груди коротенькими верхними лапками и разинутой пастью. Рептилия прозевала момент моего разворота, потому и перепугалась, неожиданно столкнувшись с потенциальной жертвой лицом к лицу. Я тоже перепугался, да только вот реакция на испуг у нас с ящером оказалась разной. Дракон, еще больше разинув усеянную острыми зубами пасть, издал противный гортанный крик, попутно обдавая меня своим зловонным дыханием. У меня же страх вкупе с отвращением и общей усталостью от непонятной ситуации вызвали мощный приступ злости, вылившийся в серию ударов по голове и корпусу мерзкого преследователя. Много раз вспоминая и пытаясь анализировать ту ситуацию, я не переставал удивляться подобной, абсолютно не свойственной мне реакции. По всей видимости, наложение многих неблагоприятных факторов заставило отреагировать так агрессивно и выместить злость за все свалившиеся на меня беды на бродившей в тумане прямоходящей ящерице. Ну, в самом деле, чего людей-то пугать?

Издав душераздирающий испуганно-возмущенный крик и поджав к груди передние лапки, ящер развернулся и бросился наутек. Вместе с его бегством иссяк и мой заряд злости, страх навалился на меня с удвоенной силой, заставив в панике рвануть в противоположную от неожиданного противника сторону.

Я бежал, оскальзываясь на влажном и грязном асфальте, оступаясь на выбоинах и расшибая ноги о неизвестно как оказавшиеся на дорожном полотне и плохо различимые в тумане камни. Бежал, тратя остатки сил, отчего сердце бешено колотилось, а воздух – со свистом вырывался из легких. Страх гнал меня вперед, страх не столько перед таящимися в тумане опасностями, сколько перед непониманием происходящего со мной в принципе. Этот страшный дурацкий сон, никак не желающий заканчиваться и все больше походящий на явь, довел-таки меня до паники. Собственная беспомощность, невозможность что-либо изменить напугали меня гораздо больше прямоходящего дракона. И спасения от всех навалившихся напастей я искал в бегстве.