Индокитай

Внутри нас встретил совершенно иной мир. Мир теней, дыма, опиума и шепота. Наше появление явно не осталось незамеченным. Кто-то уже спешил навстречу, чтобы провести гостей дальше. Похоже судьба готовит нам новое испытание. Я чувствую это своей пятой точкой.

Охранник с лицом, словно высеченным из базальта, молча указал на массивный стол в дальнем углу зала. Мы опустились на лавки, обитые потертым шелком. Здесь пахло ладаном, табачным дымом и опиумом. Над головой раскачалась люстра из оленьих рогов, которая отбрасывала на стены узоры, похожие на паучьи сети.

— Ждать! — буркнул китаец, исчезая за тяжелой портьерой с вышитыми драконами.

Я прошёл пальцем по краю стола. Лакированное дерево было холодным, как лёд. Интересно, сколько здесь людей «ждали» до нас. Столешница была испещрена множеством царапин и отметин. Час ожидания, что нас негостеприимно мариновали перед аудиенцией, тянулся целую вечность. Внезапно портьера взметнулась, и появился всё тот же охранник. Без слов он махнул рукой, приглашая следовать за собой по темному коридору.

Кабинет Бо Чау оказался клеткой из чёрного дерева и дыма. Стены украшали веера с кровавыми иероглифами, а на полках в нишах стояли странные артефакты. Высушенная рука в бронзовой перчатке, нефритовая маска с пустыми глазницами. За столом, под витражом с изображением царицы змей, сидел сам хозяин. Его пальцы перебирали костяные четки. Приглядевшись по внимательнее, я понял, что материалом для этого аксессуара стали человеческие зубы.

Кабинет Бо Чау дышал угрозой. Сам хозяин, полулёжа в кресле из чёрного бамбука, чистил ножом мангустин. Лезвие скользило по плоду, оставляя на столе кроваво-красные капли.

— Жан-Луи Легранд, — произнёс он, будто пробуя на вкус имя француза…

— Почему я должен вам помогать? — Чау медленно поднял веки, открыв мутный глаз с бельмом. — С вас 20 лянов золота.

— Информация, — ткнул ногтем в какую-то ветхую карту на столе, — стоит денег, больших денег! Они у Вас есть?

Я прикинул: 20 лянов золота — это примерно 24 тройских унции, или 0,75 кг. Как раз слитки такого веса мы добыли в кабинете португальца в Фучжоу, и сейчас они хранятся у нас в каюте джонки. Но привести к ним бандитов — всё равно что выстрелить себе в голову. Если эти отморозки узнают, что у нас есть золото в товарных количествах, то думаю мы со командой не проживем в Ханое и суток. Поэтому спросил у Бо Чау: возьмёшь в британских фунтах стерлингов?

— Давай! — ответил он грубо, мысленно проводя какие-то подсчеты — С вас 150 фунтов!

— А 20 лянов золота, это 24 тройских унции, или 102 фунта — сказал я.

— У меня здесь банк? — Нет!!! — сказал китаец, — хочешь — платишь золотом, хочешь — британскими бумажками. Твоё дело. Выбирать и экономить времени не было. Да и сумма 150 фунтов, в общем, не критична для нас сейчас, поэтому, долго не раздумывая я отсчитал нужную сумму.

Когда Бо Чау получил свои 150 фунтов стерлингов, он улыбнулся и расхохотался закашлявшись.

— Отлично, отлично, — произнес он. — Я вижу, что с вами можно иметь дело. Пока мои люди будут искать информацию о французе, прошу вас отдохнуть в зале для специальных гостей.

Он махнул рукой. Из-за ширмы вышел старый азиат, который рукой показал нам на выход из помещения. Мы прошли след за ним по темному знакомому коридору. Дверь захлопнулась, оставив нас в комнате, где все пропитано роскошью. Воздух был густ от сандалового дыма, смешанного с кисловатым ароматом мокрого бамбука. Будто стены пропитались потом тех, кто здесь когда-то торговал своими душами.

В этот момент в комнату вошли две красивые вьетнамские девушки в легких нарядах. Их шелковые платья струились при каждом движении, украшения из перламутра и серебра мерцали в цвете опиумных ламп. Девушки двигались с грацией танцовщиц, но их лица оставались бесстрастными, словно марионетки в руках невидимого кукловода. Одна поставила на стол чайник с зеленым чаем, другая начала разливать напиток по фарфоровым чашкам. Их руки были украшены хной, волосы собраны в сложные прически с цветами жасмина. Девушки расставляли на резном столе из черного дерева, инкрустированном перламутровыми драконами, блюда и объясняли на вьетнамском языке, который мы уже вполне неплохо понимали — ведь они прекрасно определили в нас европейцев, не разбирающихся во вьетнамской кухне.

Бань чынг — это рисовые пироги в банановых листьях, туго перевязанные веревками, рядом дымились миски фо бо, но бульон был слишком темным, почти черным, и тонкие ломтики говядины плавали в нем, словно обрывки старой кожи. На серебряном подносе красовались фрукты, глазчатые питахайи, разрезанные пополам. Их белая мякоть черными семенами напоминала слепые глаза. Даже виноград здесь был невиданным, мелким, лиловым, будто собранным с ядовитой лозы. В углу на полке с французским фарфором притаился глиняный горшок с рыбным соусом ныок мам. Его резкий запах пробивался сквозь резьбу крышки, напоминая, что за каждым деликатесом в этом доме скрывается гниль. Стены шептали чужими голосами, где-то тикали часы с маятником в форме змеиной головы. Из-за портьеры с вышитыми карпами донеслась шуршание. Может, крысы, может чей-то догляд. Я тронул вилку с ручкой в виде кобры, но потом крепко задумался.

Еда остывала, и только белый попугай в позолоченной клетке вдруг заговорил хрипло: ешьте, ешьте.

Его когти, окрашенные хной, царапали прутья, оставляя на латуни следы, похожие на иероглифы.

Хорошо подумав и взвесив всё за и против, мы всё же решили перекусить. Последние дни путешествия выдались тяжёлыми; тела и дух истощены. Надо набраться сил. Еда была, мягко говоря, своеобразная, я еще и в прошлой жизни очень так нейтрально относился к этой кухне, да и признаться на родине она всё-таки была как-то подстроена что ли под вкусы местных обывателей. Знаете, это как постигать японскую культуру в русском суши баре где-нибудь под Вологдой, уплетая горячие ролы из микроволновки под шапочками из майонеза провансаль. Вот также и вьетнамская кухня, придя к нам приобрела свой не передаваемый Русский дух. А здесь вкусы были яркие, и каждое блюдо вызывало новые неподдельные эмоции, и до-хрена вопросов. Время шло, а новостей от Бо Чау не поступало. Мы не знали, чего ждать. Я отмерил максимум час ожидания, после которого нужно будет действовать. К черту эти 150 фунтов стерлингов, промедление уж слишком дорого. Куда отправят Саньку? Отправят ли вообще? Может быть, определят в наложницы кому-то из французских шишек или в виде подарка с бантиком преподнесут какому-то местному князьку — но ответов не было. Мы решительно не знали.

Спустя два с половиной часа в комнате, где мы ожидали, открылась потайная дверь, ранее нами незамеченная, и из нее вышел незнакомый вьетнамец…

Глава 7 Тени Индокитая: По следам француза

Дверь распахнулась без стука. Вьетнамец в чёрном шёлковом ао дай, расшитом серебряными журавлями, бесшумно вошёл в комнату. Его лицо было обезображено шрамами от перенесенной давно оспы. Прижав палец к губам, он прошёл по комнате и молча сел в кресло. Практически сразу за ним, повторив все его действия появился наш знакомец, китаец Бао Чау, что обещал достать информацию.

Оглядев нас пронзительным взглядом, Чау взял свои экзотические четки и став их перебирать, при этом уставившись на панно с драконом на стене.

— Нгуен Ван — представил он нам своего спутника хриплым голосом, — у него есть новости, и надо сказать хреновые для вас, малолетние искатели приключений! На последнем слове из его горла вырвался каркающий смешок, а на лице появилась недобрая ухмылка.

— Добрый день, Нгуен Ван! — поприветствовали мы новое действующее лицо, слегка склонив голову в его сторону.