Инсайт

Спустя несколько минут стараний, на лице Мориуса появилось беспокойство. Что-то пошло не так. Он как следует очистил лёгкие девушки от воды и старательно делал массаж сердца, но Ева в себя не приходила.

– Дыши! – Крикнул он, нажимая на грудную клетку так сильно и резко, что рисковал сломать девушке рёбра. – Прошу тебя, дыши!

У Шута подкосились ноги. Чтобы не упасть, он ухватился за подоконник. В голосе Мориуса не осталось и следа от былой уверенности, теперь его вопль сквозил страхом и отчаянием. Килан перестал читать, устремив взволнованный взгляд на девушку. Рука с книгой бессильно опустилась вниз. Перед глазами поплыло: слёзы жгучими каплями прокатились по обветренному лицу. Неужели это конец и его самые страшные опасения подтвердились? В это невозможно поверить.

– Дыши! – Кричал охрипший Мориус. – Дыши!

Теперь его крик больше походил на глас вопиющего в пустыне, что прокатываясь эхом по просторной комнате, гулко отражался от стен и казался отчаявшемуся Шуту траурной ораторией.

Глава 7: За гранью

Ева проснулась от жгучей боли в груди. Нечем дышать. Она попыталась вдохнуть, но от этого стало только хуже. Что происходит? Должно быть, это какой-то страшный сон. Надо проснуться!

Проснись!

Кто-то удерживает её под водой. Кто это? За что?

Проснись!

Звенит в ушах. Ещё одна непроизвольная попытка вдохнуть воздух ртом.

Кажется, это не сон. Боль стихает, но тело продолжает бороться. В глазах потемнело. Пожалуйста, хотя бы один вдох. Ещё один.

Стало тихо. Появилось приятное чувство покачивания, словно она была на плоту. Потом Еву закружило, точно крохотную снежинку в лёгком вихре. Стало хорошо и свободно.

Она открыла глаза. Знакомое место: Ева стояла на перекрёстке, недалеко от своего дома. Это точно сон. Но боль была такой реальной… Хорошо, что это закончилось.

Из-за поворота показался экипаж знакомого серого цвета, запряжённый дымчатыми лошадьми. Экипаж быстро приближался. Кони сбавили скорость, притормаживая рядом с Евой. Раньше мальчишка не останавливался, чтобы поговорить. Ну, что ж, во сне можно нафантазировать всё, что угодно. Ева привычно помахала Треору. В ответ же альбинос округлил аметистовые глаза, и, казалось, стал ещё бледнее, чем раньше. Девушка почувствовала непреодолимое желание сесть в экипаж и, повинуясь странному порыву, сделала шаг навстречу.

– Стой! – крикнул ей мальчик и хлестнул коней серебристой плетью.

Лошади недовольно заржали и нехотя пошли вперёд. Треор обрушил ещё несколько яростных ударов на спины непокорных животных, и те галопом промчались мимо Евы.

Девушка вновь ощутила странное чувство кружения, словно её засасывало в воронку, а потом ей показалось, будто она падает.

Мир терял очертания и плыл перед глазами печального арлекина. Казалось, горе поглотило Шута полностью, а его неподвижная фигура обратилась в камень. Лишь только кровь гулко стучала в висках, напоминая о том, что он ещё жив. Из-за её шума он не сразу услышал крики Мориуса.

– У нас получилось! – восклицал лорд. – Она жива! Читай! – Он повернулся к Церберу. – Шут, очнись! Книга!

Что он говорит? Жива?.. Жива!

Шут наспех смахнул слезу, проморгался и поднёс книгу дрожащими руками к лицу.

Крупная мебель, находящаяся в помещении, слегка нависала над полом. Даже ванна с водой покачивалась над деревянным настилом. Более мелкие предметы кружились под потолком. Свечи горели, лампы треснули от яростного пламени. Всё вокруг выдавало присутствие и волнение полтергейста.

Дарий, всерьёз испугавшийся за Еву, заметил её пробуждение и тотчас бросился к ней. Раз она жива, то и он сможет вернуться! Вот только зелёное свечение появилось снова: Дарий опасается приближаться к нему.

Мориус велел Шуту читать… так не в этом ли дело?

Момент, и книга в руках Шута заполыхала. От неожиданности он запнулся, и купол тут же исчез. Плотные листы горели медленно, но языки пламени уже успели обжечь Килану правую руку, грозя облобызать и лицо.

Первая реакция при ожоге – отбросить горячий предмет. Так поступил бы и Шут, если бы от него не зависел успех ритуала и жизнь любимого человека. Не обращая внимание на боль, он попытался потушить страницы ладонью раньше, чем они почернеют и превратятся в пепел, но огонь был сильнее. Времени не было. Шут отодвинул книгу как можно дальше от глаз, прикрывая лицо второй рукой, и продолжил читать. Буквы, охваченные огнём, постепенно темнели, а хищное пламя обдавало лицо и руки мужчины нестерпимым жаром, оставляя на коже волдыри.

Дарий, воспользовавшись заминкой и отсутствием купола, ринулся к кашляющей девушке, когда камень вдруг снова начал преломляться, из-за продолжившего читать Шута.

Вновь эта мучительная боль в груди. Какие-то крики, голоса вокруг.

Ева шумно вдохнула, и вдох этот отозвался нестерпимым жжением в лёгких и резким уколом в макушке. Она закашлялась. Кто-то приподнял её и помог сесть, удерживая сильной рукой под грудью, чтобы она не упала. Сильно трясёт, в голове кавардак, ноют рёбра. Кто-то громко читает вслух, но слов Ева не разбирает. Вокруг неё зелёное свечение. Ева кашляет, опираясь дрожащими руками о мокрые одеяла, которые почему-то расстелены на полу. Свечение прекращается. С шеи свисает шнурок, а на нём болтается что-то, излучавшее этот странный свет. Глаза так щиплет, что Ева не может разобрать, что это. Предмет вновь начинается светиться. Что-то тёмное извне проникает в него, из-за чего он раскаляется добела, и, прожигая шнурок, падает на одеяла.

Зелёное сияние прекратилось.

Мебель с грохотом рухнула на пол. Ванна, ударившись ножками о поверхность, разбрызгала вокруг воду. Круговорот вещей под потолком прекратился, и все, летающие там, предметы, благополучно шмякнулись вниз.

Шут со стоном осел на пол, отбросив в сторону горящую книгу. Объятая пламенем, она продолжила догорать в углу. Волдыри, заполненные желтоватой жидкостью, покрывали руки Килана и четверть его лица, которую он не смог защитить от огня.

Ева отключилась. Сказывалась серьёзная нагрузка на сердце: организм требовал отдыха. Мориус передал девушку в руки моряку и бросился на помощь рыжеволосому. Тот, сидя на полу, тихо стонал от боли, не смея прикоснуться руками к лицу.

– Благодаря тебе, он ушёл. – Подбадривал Шута Мориус, охлаждая водой ожоги и готовя повязки. – Ты настоящий герой. Когда Ева узнает, как ты защищал её…

– Она… не должна знать. – С усилием ответил Шут. Он лежал в спальне для гостей с холодным компрессом на лице. Повязка закрывала весь ожог. Пострадала правая часть лба, висок, правый глаз и скула. Обожжённые руки Килана лорд обработал мазью и наложил на них чистые повязки. Мазь сняла жжение, но ожоги были серьёзными, и боль продолжала мучить пострадавшего. Он часто дышал. – Не говори ей.

– Почему? – Удивился лорд. – Это и скрыть-то не получится, ты сильно пострадал, Шут. Только слепой не увидит. Мне жаль, но останутся шрамы.

– Скажем, что книгу читал Сомбер.

– Постарайся не говорить сейчас, – мягко сказал Мориус, видя, что слова даются Шуту с трудом, – тебе нужно отдохнуть. Не волнуйся об этом. Позже решишь, что сказать ей.

Доктор обработал ожоги целебной мазью и перевязал бинтами, после чего напоил Шута обезболивающим отваром и, в дополнение, вколол ему небольшую дозу снотворного, чтобы больной погрузился в сон. Заснуть при ожоговых болях трудно, а пострадавшему необходим отдых.