Инсула

– А я – русский, – подсказал Рылеев.

– Именно. Должен же быть в здании хоть один исконно русский мужик, а то ведь разговоров не оберешься. А у меня клиентура.

Он снова, продолжая говорить, отошел от рояля и направился к госпоже Дашковой, которая начинала клевать носом и журнал – вот-вот выпадет из рук.

– Стоила ли игра свеч? – риторически спросил Цицерон, обращаясь все так же к Рылееву. – А как же! Благодаря моим усилиям я теперь не просто «сутяга, не проигравший ни одного дела за десять лет» или «тот пронырливый хачара».

Он успел поймать журнал, который госпожа Дашкова наконец-то выронила (и проснулась), и вручил его ей, не прерывая монолог.

– Любой ожиревший олигарх в этом городе и окрестностях, у кого на счету больше десяти миллионов зеленых, а на руках тяжба, знает, что может нанять очень хорошего адвоката. Или очень известного адвоката, тоже хорошего. Или же, если ему очень повезет – «того черножопого из Спокойствия». Визитная карточка, Рылеев! Так что, видишь ли, Рылеев, нельзя мне отсюда съезжать, никак нельзя. Половину дохода потеряю.

Рылеев поставил стакан с виски на крышку рояля. Цицерон укоряюще на него посмотрел. Спохватившись, Рылеев убрал стакан с крышки.

В этот момент Светлана Либерман закричала истерически:

– Прекрати сейчас же!

Вадик, супруг ее, поднял глаза от компьютерного планшета который, скорее всего, и являлся источником раздражения супруги. Спросил устало:

– Что прекратить? Поточнее выразись, будь добра.

– Ты что, издеваться надо мной вздумал? Сволочь! Я твоя жена, подонок. Я подарила тебе лучшие годы жизни и двух неблагодарных детей. Что же я, внимания не заслуживаю по-твоему?

Вадик положил планшет рядом с собой на диван. Светлана от него отвернулась. Он спросил:

– Тебе хочется поговорить?

– Совершенно не хочется.

– Тогда, может быть, прогуляемся? Погода хорошая, на Фонтанке прохладно.

– Нет.

– Ну так, ради всего святого, что тебе нужно? Что?

– Оставь меня в покое.

– Ну так ведь именно это … ведь я тебя не беспокоил только что. А ты недовольна.

– Ты бессердечная свинья, Вадик. Просто скотина. Зачем я вышла за тебя замуж? Почему? Ради чего?

Вадик, подумав, предположил:

– A … хмм … может потому, что у меня хуй большой?

Светлана надула губы, а Вадик опять взялся за планшет.

– Тебе на меня насрать, – с горечью заключила Светлана. – Тебе и на детей насрать. Тебе все безразличны. Что ты там опять делаешь? Ты что делаешь, дрянь ничтожная, подонок?

Он попытался сконцентрироваться на информации в планшете. Светлана пришла в ярость, выхватила у него планшет и швырнула через весь вестибюль. Вадик возмущенно закричал:

– Я там читал – важные медицинские новости!

Мстительным саркастическим тоном Светлана закричала в ответ:

– Ах, ах! Мне не должно быть все равно? Бедный страдалец Вадик! Его жестокая бескультурная жена только что на глазах у всех загубила всю его многообещающую карьеру!

Она вдруг замолчала, потому что со стороны лестницы в вестибюль вошла, отрешенно рыдая, Амелита, женщина лет тридцати пяти, полноватая, миловидная – обитательница третьего этажа. Спотыкаясь, будто не замечая ничего и никого вокруг, она проследовала к роялю. Вадик одними глазами следил за проходом Амелиты, а Светлана следила не скрываясь. Мими нахмурилась, пытаясь сообразить, что могло так растревожить рыдающую. Цицерон и Рылеев отошли в сторону, уступая Амелите дорогу. Госпожа Дашкова не обратила на Амелиту внимания.

Амелита перестала рыдать, пробормотала что-то, возможно слова благодарности, сопроводила их восклицанием «О Господи!», отодвинула рояльную скамью в сторону, открыла крышку, наклонилась над клавиатурой, держась одной рукой за крышку, чтобы не упасть, и попыталась одним пальцем наиграть мелодию, и одновременно ее спеть:

Дж. Пуччини. Фрагмент из оперы «Тоска»

– Зная только … любовь и искусство … Людям вреда я не приносила…

И снова зарыдала. Рылеев и Цицерон обменялись взглядами. Цицерон пожал плечами. Рылеев же обратился к Амелите:

– Может, воды вам принести? У вас все в порядке?

Рыдая, Амелита закричала в пространство оперным сопрано:

– Боже мой! А что, похоже, что у меня все в порядке? Выгляжу нормально, пою нормально?

Она отделилась от рояля и направилась, спотыкаясь и покачиваясь, к логическому центру вестибюля. В этот момент раздался, и тяжелая люстра, оторвавшись от креплений, упала на пол и шумно разбилась вдребезги в двух метрах от Амелиты.

Амелита, Светлана, и Мими вскрикнули одновременно. Цицерон, Рылеев и Вадик бросились к Амелите, готовые оказать помощь. Удивленная госпожа Дашкова подняла голову от журнала и сказала:

– Ничего себе. Что это было?

Поправила очки и всмотрелась. Хихикнула, покачала головой, и снова занялась чтением статьи – оставался один только абзац.

Рылеев сказал Амелите:

– Вы в порядке, э … – и умолк.

Повернув голову, Амелита посмотрела безумным взглядом на обломки люстры на полу. Перевела взгляд на потолок. Все последовали ее примеру. Амелита сказала:

– Боже мой.

Со стороны уличного входа в вестибюль вошел портье Василий в зеленой форме и кепке и белых перчатках. Увидев на полу люстру, он вплеснул руками и воскликнул, почти искренне:

– Батюшки мои!

Цицерон, присев на корточки возле обломков, поднял один из осколков и внимательно его осмотрел.

Госпожа Дашкова закончила читать статью, поднялась со стула и сказала:

– Ну, что ж, на сегодня волнений мне достаточно. Пойду вздремну. Кто-нибудь видел Зару? Вечно ее нет, особенно когда она нужна. Василий, кондиционер в этом столетии починят, или отложат до следующего?

Оторвавшись от созерцания разбитой люстры, Василий рапортовал:

– Ремонтники уже выехали, госпожа Дашкова.

Амелита снова принялась рыдать, будто повергнутая в отчаяние перспективой приезда ремонтников. Рылеев и Вадик попытались ее утешить. Рылеев даже положил ей руку на плечо, но она раздраженно отстранилась, подбежала к роялю, положила голову на крышку, и зарыдала в голос.

Цицерон, оставив в покое осколки, потрогал обрывки проводов. Посмотрел на потолок. Повернувшись к Василию, спросил: