Инсула

– Лестница у нас в хозяйстве есть?

Василий кивнул:

– В подвале.

– Это хорошо.

– Принести?

– Да, принесите пожалуйста, Василий.

Василий ушел, что-то бормоча, а Цицерон снова уставился на потолок.

Рылеев спросил:

– Что ты там высматриваешь?

Цицерон заложил руки за спину, пожал плечами, и сказал:

– Пятнадцать килограмм – максимальный вес, который может выдержать коробка. – Он жестом показал на люстру. – А эта гадость весит гораздо больше. Значит, есть система креплений: перемычки, держалка для крюка – вещи, которые по собственному почину за два года в негодность не приходят.

Он ухватил крюк люстры, подтащил его к себе, и начал осматривать. Рылеев на мгновение обмер. Видение, бухгалтерша Электра. Ну и денек.

Вадик посмотрел на него, потом на Мими, и, наконец, на жену Светлану. Та поднялась и направилась к нему.

Амелита меж тем перестала рыдать и попыталась наиграть на рояле мелодию. Остановилась и попыталась ту же мелодию спеть. И не попала в тональность.

Цицерон, поняв, что она сейчас снова зарыдает, сказал сквозь зубы:

– Еб твою мать.

Распрямился и пошел к роялю. Отстранив Амелиту уверенным жестом, он подтянул скамейку, сел на нее, и сыграл аккорд.

– С начала. Си минор. Нет уж, ты пой, пожалуйста, чего уставилась, тетка.

Ошарашенная Амелита вдохнула, посмотрела затравленно, и начала петь. После нескольких тактов голос ее начал вдруг обретать уверенность.

И тут в проеме, ведущем к лестнице, появилась – она.

Рылеев замер.

При виде Федотовой он всегда забывал обо всем на свете.

Ей было двадцать восемь лет. У нее были прямые светло-коричневые без рыжины волосы, большие синие глаза, и пропорциональное сложение. Несмотря на то, что в походка ее отличалась скорее атлетизмом, чем грацией, Рылеев, как всегда, восхитился этой походкой – на восьмом году брака он любил жену без памяти.

Она пересекла вестибюль улыбаясь, глядя только на Рылеева, видя только его, любя его, всегда любя только его.

Амелита с Цицероном продолжали петь и играть, потому что настоящее искусство превыше всего.

Поцеловав Рылеева, Федотова приблизила губы к его уху и спросила:

– Кто это тут люстру обрушил?

Рылеев вполголоса ответил:

– Сама упала. От избытка чувств.

– Ясно. А я думала, что Цицерон ненавидит музыку.

– Оказывается, не всю. Это только сейчас выяснилось.

– А Либерманы опять поругались?

– Светлана разбила Вадику планшет.

Федотова кивнула Светлане, поклонилась госпоже Дашковой, подмигнула Вадику (он покраснел), и не стала тревожить Цицерона и Амелиту. Рылеев, обняв супругу за талию, повлек ее к двери в бар.

Прошло минут пятнадцать.

Складная лестница высилась посередине вестибюля. Вадик слегка ее потряс, проверяя на устойчивость, и поставил ногу на первую ступеньку. Светлана, наблюдая за его действиями с безопасного расстояния, презрительно наморщила нос и с отвращением сказала:

– Ну и что это ты такое собираешься делаешь?

Вадик стоически проигнорировал презрение в голосе супруги и ответил:

– Просто хочу посмотреть.

– Посмотреть на что, имбецил?

– Посмотреть, что там случилось.

– Ты что, электрик?

– Света, прекрати.

– Хач попросил лестницу. Пусть хач и лезет. Ты свалишься и разобьешься, козел.

Вадик, сжав зубы, полез вверх по лестнице. И услышал снизу презрительное:

– Хорошо, я тебя предупредила.

На первый взгляд коробка и система креплений выглядели нормально. Из коробки торчали провода, порвавшиеся – нет, разъединившиеся – нет … их заматывали изоляционной лентой … тоже нет … надевали сверху пластмассовые коннекторы для оголенных проводов! … Крепление … перепилено? А это что такое?…

Вадик протянул руку, чтобы отодвинуть провода и рассмотреть получше. Раздался громкий треск, сверкнула искра. Вадик вскрикнул, укусил себя за руку, потерял равновесие, и съехал вниз до половины лестницы, хватаясь судорожно за ступеньки. Лестница наклонилась и начала заваливаться на сторону. Вадик спрыгнул вниз, подвернув ногу, упал, перекатился, и отполз в сторону. Лестница рухнула на пол. Приняв сидячее положение, Вадик стал тереть поврежденную лодыжку. Светлана, встав рядом и уперев руки в бока, спросила надменно:

– Ну теперь-то ты видишь, какой ты тупой козел, блядь?

Вадик решил ей не отвечать.

Глава шестая. О любви

Не во всяком баре подадут вам хорошее вино! Накладно это и непрактично. Плохое вино может стоять открытое днями, и хуже не станет. А приличное, если заказчики не выпили сразу всю бутылку – выдохнется, и таким образом не окупится. Но в «Катькином Бюсте» хорошее вино имелось – в расчете на обитателей Прозрачности. Не всех. Захаживали – сам Рылеев, его жена, Цицерон, изредка Вадик. Остальные обитатели были непьющие, или же, как чета Кипиани, предпочитали пить в других местах («В азиатской обстановке с французской кухней» – язвил Цицерон. «Грызуны, что с них взять»).

Приятно пить в баре хорошее вино, представляя себе покатые горные склоны провинции Бордо.

Еще приятнее пить его в компании с девушкой.

И еще приятнее – в компании с женой, которую любишь, и которая отвечает тебе взаимностью, и нет у вас друг от друга никаких тайн, не лелеете вы задних мыслей. А у жены – миловидное лицо, мраморные плечи, упругие груди, умопомрачительные колени, желанная ступня – все это можно созерцать не стесняясь … талия, правда, не очень тонкая, а жопа недостаточно округлая, слишком спортивная, но эти недостатки вызывают умиление, а не раздражение. А жена смотрит на тебя веселыми глазами. И говорит:

– Мне нужно в спортзал. После этого я вся твоя, мой повелитель.

А ты отвечаешь:

– А разве вы, баронесса, прибавили в весе? Уж не становитесь ли вы…

Она предупредительно нахмурилась.

– Ох не надо.

– … толстой? Массивной? Жирной? Я все равно буду любить каждый квадратный сантиметр вашего тела, баронесса.

Она сбросила один туфель и поставила босую ногу ему на колено. И чарущим голосом сказала:

– Удивительно. Столько времени прошло, а я тебя обожаю, как девчонка. За что ты меня…

– Не искушайте судьбу, баронесса, – строго сказал Рылеев.

Он взял ее за ногу, наклонился, приподнял юбку, и поцеловал восхитительное колено.

Рыцарь, подумай о безопасности женщины, которая тебе доверилась.

Рыцарь подумал и спросил:

– Ты уверена, что не хочешь завести телохранителей?

– Я умею за себя постоять, мой повелитель.

Рылеев улыбнулся. Все мы тщеславны, любим хвастать. Но – видение, бухгалтерша. Он сказал:

– Да, конечно, Мисс Спецназ. Но время берет свое. Навыки покрываются ржавчиной.