Иоанн Дамаскин

— Я желаю только благ всем подданным моим. А если я вижу, что их губят происки шайтана, то должен порадеть о спасении подвластных мне народов. Христиане, сами погрязнув в идолопоклонстве нечестивом, смущают этим души правоверных. Вот почему я распорядился очистить мою землю от идолов.

— То, что ты называешь идолами, для нас, христиан, суть образы нетварного мира Божия и с идолами ничего общего не имеют, так же как и для вас почитание черного камня в Мекке не является идолопоклонством, — в отчаянии воскликнул Иоанн, понимая, что ему очень трудно будет объяснить халифу богословское оправдание почитания икон.

— Я признаю, что, может быть, для вас, христиан, это и не идолы, — смягчился халиф, — но для нас, правоверных, любое изображение — идолы. Потому нас это очень смущает, и чтобы не возникло недовольства среди моего народа, я издал этот закон.

— Но ведь правоверные не ходят в храм, поэтому им не приходится терпеть от нашей веры какого-либо смущения их чувств.

— Хорошо, Иоанн ибн Сержунт, иди и успокой твоих соплеменников. Я уберу изображения только с площадей и улиц городов, а в храмах ваших икон не трону. И больше мне не говори об этом ничего, я не могу отменять своих законов, только что мной подписанных, но я могу их смягчать или ужесточать, и это мое право, данное мне Всевышним.

Иоанн понял, что большего он добиться не сможет. Но и это было уже много. Он поблагодарил халифа и пошел к Дамасскому архиепископу успокоить его и рассказать о смягчении указа халифа.

ГЛАВА 5

1

Через неделю новость о том, что Йазид своим указом повелел уничтожать всякие человеческие изображения на улицах, площадях и зданиях, дошла до Константинополя. Но это не вызвало в халифате сочувствия к притесняемым христианам ни у императора, ни в его окружении. Наоборот, даже было проявлено некоторое одобрение. Мало-помалу из приближенных к василевсу сановников образовался кружок лиц, настроенных против почитания икон, которое воспринималось ими как идолопоклонство. Они считали себя борцами за чистоту Православия и старались всякий раз высказать при Льве свое отрицательное отношение к «народным суевериям», как они называли иконопочитание. В этот кружок входили не только светские сановники, но и видные иерархи Церкви. В первую очередь синкелл патриарха Анастасий, митрополит Ефесский Феодосий, сын низложенного императора Тиверия, епископ Наколийский Константин и епископ Клавдиопольский Фома. Противники иконопочитания не могли не заметить сочувствия императора их взглядам и, вдохновляясь этим, всячески старались подвигнуть Льва к решительным действиям. Но хотя василевс уже чувствовал себя уверенно на престоле, однако вступить в прямую борьбу с вековыми традициями Церкви он не решался. И все же Льву очень хотелось проявить себя ревнителем православной веры и предпринять какие-либо шаги в сторону интересов Церкви. Поэтому вскоре после указа Йазида против икон он издал эдикт о принудительном крещении приверженцев ереси монтанистов и иудеев.

2

В середине лета шестого индикта царствования Льва [73] солнце, приблизившись к созвездию Рака, своими щедрыми лучами раскалило мощенные камнем улицы столицы так, что знойная духота, царившая в городе, притупляла всяческие человеческие желания. Все семейство василевса выехало в свою летнюю резиденцию, а вслед за императорской семьей из города на свои летние виллы устремилась и вся дворцовая аристократия. Летний дворец Льва находился недалеко от столицы, в провинции Фригия. Здесь василевс, отдыхая от государственных забот, предавался соколиной охоте и подвижным играм с семьей. Своего маленького сына Константина, которого он еще три года назад венчал на царство, Лев самолично обучал фехтованию на деревянных мечах, вспоминая свои детские годы, когда отец так же обучал маленького Конона обращению с оружием. Иногда Лев с сыном совершал конные прогулки в окрестностях дворца. Несмотря на свой младенческий возраст, сын довольно охотно предавался военным забавам и питал особую страсть к лошадям. Этот маленький карапуз готов был ночевать и дневать в конюшне и вечно был перепачкан конским навозом.

73

Шестой индикт – 723 год по Р. X.

Сюда же, в летнюю резиденцию, Льву было доставлено письменное донесение от префекта города. Префект, в частности, писал: «...иудеи, против воли крещенные, очищались от крещения, как от осквернения, а святое причащение принимали предварительно поев, совершая таким образом святотатство над нашей верой. Монтанисты же, пользуясь гаданиями, назначили себе известный день и, собравшись в своем нечестивом храме, сами себя сожгли». Далее префект высказывал предположение, что как для монтанистов, так и доя иудеев главным препятствием к принятию христианства является иконопочитание, которое ими воспринимается как грубое идолопоклонство. Прочитав письмо, раздосадованный Лев повелел своему нотарию отписать ответ префекту о приостановлении действия индикта о принудительном крещении и, приказав оседлать своего коня, отправился на прогулку. Он любил вот такие одинокие конные поездки в живописных окрестностях своего дворца. Наедине с собой ему хорошо думалось и мечталось о будущих государственных преобразованиях. Знакомый с трудом сельских жителей не понаслышке, он, проезжая мимо обработанных полей, подумал: «Надо бы составить земельный закон, чтобы согласно ему решались все имущественные споры среди крестьян. Если такой закон будет защищать мелкого собственника, то это будет только на пользу государству, ведь именно из этих крестьян и состоит моя армия». Лев остановился около ручья, чтобы напоить свою лошадь. Невдалеке под деревом он увидел двух путников. Присмотревшись к ним, василевс невольно вздрогнул. Ему показалось, что-то подобное уже было в его жизни. Он подъехал поближе и сразу узнал двух иудеев, с которыми встречался в далекой юности на исаврийской земле. Сомнений быть не могло, это они. Немного постаревшие, но ни в чем другом не изменившиеся. Иудеи, завидев императора, распростерлись перед ним ниц.

— Встаньте, — повелительно приказал Лев.

Иудеи поднялись, и в глубине их темных, с лукавой усмешкой глаз Лев все же сумел разглядеть выжидательную тревогу. Они стояли молча, не решаясь, из почтения к царственному сану Льва, первыми начать разговор.

— Похоже на то, что вы искали встречи со мной. Ну что же, теперь я вижу, что в прошлый раз вы произносили не пустые слова, и поэтому я готов сегодня вас выслушать. — Сказав это, Лев с досадой почувствовал некоторую неловкость оттого, что снизошел к разговору с этими бродягами.

— Тому, кто предвидит будущее, не пристало произносить пустые слова, — потупив взор, промолвил Соломон.

Льву вдруг показалось, что эти иудеи знают все его сокровенные мысли. «Надо бы побыстрее от них отвязаться», — с раздражением подумал он.

— Какой милости вы хотите от меня? Я помню свои обещания.

— Только истинный повелитель может помнить свои обещания и выполнять их, — льстиво произнес Соломон.

Но эта лесть не понравилась Льву, так как она обязывала его быть более благосклонным к этим иудеям.

— Так чего же вы хотите? — еще раз, не скрывая досады, повторил свой вопрос Лев.

Иудеи, словно не замечая настроения Льва, продолжали:

— Мы хотим благополучия твоему государству и твоему правлению.

— В чем же вы видите это благополучие? — уже с некоторым любопытством спросил Лев.

— В том, чтобы в стране твоей восстановилась чистота веры и истинное благочестие, которое сейчас страдает от идолопоклонства, наводнившего землю без всякой меры. Устрани, Лев, иконы из храмов твоих, и гнев Божий обратится на милость к тебе и державе твоей. Вот наше пожелание, а больше мы ничего не просим у тебя.

Лев вздрогнул при этих словах иудея. Он словно угадал то сокровенное, над чем сам раздумывал последнее время. Удивительным было и то, что иудеи, которых он всегда считал корыстными людьми, ничего не попросили для себя лично. Их просьба совпадала с его желанием, и что было бы легче, кроме как обещать этим евреям выполнить то, что они просят! Но сердце императора пронзила стрела честолюбия и уязвленной гордыни. Выходило, что они как бы похитили его собственные мысли и деяния. То, что он сам собирался предпринять, уже будет не его делом, а делом этих иудеев. Да как смеют эти жалкие людишки распоряжаться его царской волей? Все буквально кипело в душе василевса от гнева.

— И вы, ничтожные черви, смеете указывать самодержавному василевсу, что мне делать в моем государстве!

Гнев императора хотя и произвел на иудеев удручающее впечатление, но они старались не подавать виду.

— Мы свое обещание выполнили, василевс, в твоей же власти отказаться от своего, — но чем тогда будет твоя клятва в святом храме? Эту клятву ты давал не нам, а Христу, в Которого ты веришь.

— Вы хитростью взяли у меня ту клятву, воспользовавшись моей неопытностью, свойственной юношескому возрасту. А в Писании сказано: «Тому, кто соблазнит одного из малых сих, лучше надеть камень на шею и бросить в воду», — раздраженно сказал Лев. — Было бы справедливым поступить с вами так же: повесить камень на шею и пустить на дно морское. — И, видя растерянность иудеев, Лев засмеялся, довольный своим удачным сравнением.

Иудейские мудрецы сокрушенно вздохнули и опять смиренно потупили взгляды.

— Ты волен поступать с нами, как захочешь, — произнес Соломон, взглянув исподлобья на императора.

Лев насупился:

— Просите чего-нибудь для себя, и вы все получите. А к вашей неразумной просьбе я не преклоню слуха.

— Не гневайся, василевс, напрасно на недостойных твоего взгляда людей. Мы всего лишь рабы Всевышнего и поэтому верим, что не все камни идут ко дну, некоторые, наоборот, со дна морского поднимаются, если будет на то Его воля.