Иоанниты

Это дало повод Дюкарду пустить в ход кулаки: разбитая физиономия и сломанная ключица должны стать хорошим уроком поганцу. Вновь пришлось прерываться на стоны, рёв и шипение.

Спасибо бородатому палачу, на лице интеллигента не осталось следов, так что глядеть на него не вызывает омерзения.

– Я знаю о работе Мак Абеля, как он научился вычислять Блики… У него что-то не получилось, он и попросил Вас закончить. Так что же Вы закончили?

– А вы уверены, что я закончил?

– Вообще, не совсем, иначе бы Монарху Вы больше были б не нужны. С другой стороны, не будь у Вас никаких успехов, он бы не стал тратить на Вас время и силы. Посему выходит, что похвастать Вам есть чем. Мне любопытно послушать.

– Услышите, – дерзко бросил он.

– Он уже всё сделал, – уверенно сказал Штиль, умело читающий интонации.

Я обернулся к здоровяку.

– До самого конца, – бросил он и лениво опустил взгляд на нож.

Так не хочется верить ему хотя бы по той причине, что тогда похищение профессора ничуть не остановит Монарха. Я ещё на это надеялся.

Андре Ремап теперь глядит на нас с чувством превосходства, словно обставил всех разом в решающей игре всей жизни.

И мы продолжили допрос. Я пытался выведать, над чем работал Андре, почему связался с Монархом, что он о нём знает. Профессор, стеная от увечий, молчал, либо юлил, выражаясь настолько высокомерно, что я завидовал Дюкарду. Порой он угрожал, ссылаясь чёрт знает на что.

Иногда Виктория или Штиль подсказывали, что он лжёт, иногда я понимал это и без них. В любом случае, с интеллигентом-задохликом вытворяли всё более неприятные вещи, а он стойко держал язык за зубами. Крепкие же зубы, либо вёрткий язык. Не представляю, почему вдруг Ремап проявляет подобную преданность.

Что-то похожее было и с сектантами под руководством Чили Сеттэра: рядовые культисты были непривычно верны и даже фанатичны. Тогда я сделал вывод, что всё держалось на жутчайшем страхе – чувстве поистине безграничном. Не исключено, что и Андре Ремап боится Монарх почище всей нашей хунты.

Могу его понять.

Прошло около часа, на протяжении которых мне приходилось спрашивать, Андре – дерзить, а Дюкарду – бить. В итоге всем стало ясно, что это бесполезно.

– Воду не убирать, – распорядилась Виктория, когда я встал с табурета. – Кормить и поить его сегодня не стоит.

Пленник оскорблённо раздул ноздри и попытался вернуть надменное выражение на порядком покалеченное лицо. Мы оставили профессора в стороне – пора искать другие ключики.

Банда собралась возле верстаков Адама и Дени: те уже успели исследовать чертежи из прихваченного мною конверта. Да, забыл сказать, что в том конверте, что больше всех привлёк моё внимание, были какие-то чертежи (прочая прихваченная корреспонденция пригодилась разве что на растопку). К сожалению, ни мне, ни мастерам банды понять ничего не удалось. Но, возможно, какие-то детали они уловили – послушаем.

А пока я вкратце опишу, что же за страшилище начерчено рукой Ремапа: нечто цилиндрическое, имеющее массу деталей-ветвей, тянущихся в разные стороны. На части этих ветвей заметны следы для болтов, следовательно, штука является всего лишь деталью для чего-то большего. Много медных проводов, катушек, говорящих о неминуемом использовании электричества. В основном катушки сосредоточены внутри главного цилиндра. Окольцованный катушкам, в самом центре пролегает цилиндр гораздо меньшего диаметра. Он полый, в него можно вставить спицу, не толще.

Если вашему покорному слуге не изменяет память, Креже как-то жаловался Пито на чертежи Ремапа.

– Итак, разобрались с этим? – кивнула Бестия на стройные каракули.

– Если б соображали в электродинамике, сказали бы что-то толковое, – виновато пропыхтел Дени. – А так это тёмный лес для нас.

– Нет, ну кое-что очевидно, – сказал Адам, сделав руками так, словно удерживает невидимый шар, – катушки не связаны между собой, электричество подаётся на каждую отдельно…

– И что нам с того? – перебил коллегу усатый ворчун. – Мы же всё равно ровным счётом не понимаем, зачем это сделано.

– Но я хотя бы делаю какие-то наблюдения.

– Покороче с этим, ребята, – одёрнула их Виктория.

Оба изобретателя замялись, продолжать пришлось Дени:

– В центральном узком цилиндре присутствуют четыре зажима. Что-то очень тонкое вставляется туда и фиксируется. Судя по расположению зажимов, эта штука должна быть примерно такой же длины, что и прибор.

– А это сколько? – брякнул Роде.

– Сантиметров двадцать пять или около того. Вряд ли вставляют несколько… предметов, думаю, это одна длинная хрень.

– А может эта штука таким образом крепиться к чему-то ещё? – склонилась Виктория ниже над чертежом. – Вы говорили, что тут полно отверстий для болтов…

– В том-то и дело, что если крепить, то проще и надёжнее использовать болты. А если что-то вставить в цилиндр, то прикрутить его негде. Или эта другая деталь должна быть какой-то невообразимой формы. Не думаю я, похоже, что туда именно что-то вставляется, какой-то тонкий стержень…

Настало время и мне поделиться парой соображений:

– Я слышал, как Креже упоминал чертежи Ремапа: этот прибор используется для сборки чего-то такого, в чём задействован ещё красный уголь, он ещё говорил, что у этой штуки неудачная форма.

– А толк углю от электричества? – нервно пожал плечами Адам. – Насколько мы поняли, уголь ловко испаряет воду, больше ни на что не годен.

– Это нелогично, – повёл Дени моржовыми усами.

– Что именно? – повернулся к нему Адам.

– Присмотрись ещё раз к этой штуке – тут чуть воды плеснёшь, и всё повылетает из строя.

– Ну да, электричество оно же в воде… А с другой стороны красный уголь… Ты уверен, Август?

Я кивнул: слова Креже я запомнил очень хорошо.

Адам вернулся взглядом к чертежу и недовольно нахмурился:

– Тогда это всё равно, что делать лопату из бумаги. Вайлиа.

– Согласен: воду и электричество вместе и представить сложно, – уверенно заявил Дени.

Что-то уж слишком уверенно для людей, слабо разбирающихся в электродинамике.

– Но, тем не менее, такую ерунду собирают на заводе Креже, – глухо подал я голос.

– Насчёт него ничего нового? – спросила своих ребят Виктория.

– К заводу и не подберёшься, – резюмировал Паттер впустую потраченные на разведку дни.

До чего же хорош Монарх… Замки у него крепкие, и сейчас они висят на всех дверях, кроме маленькой калитки. Славно, что в этот самый момент моя дочь вспомнила именно о ней – о самом конверте, вернее об адресе на нём:

– Что насчёт улицы Десятого Часа? Никто не вспомнил?

– Вспоминать нечего, – увереннее, чем накануне ночью, заявил Штиль, – улица заброшенная, там кроме бомжей и искать некого.