Исцеление
Шрифт:
— А мне, значит, надо было печь торт? — зашептала она, когда они подошли к выходу из отделения.
— Не нуди, — только и смог ответить он.
Перед ними разверзлись хляби небесные. Вода стеной стекала с козырька над крыльцом, вздувалась волдырями на лужах и неслась по почерневшему асфальту неистовыми потоками. Плыли, кучкуясь, тополиные почки. Громыхало ядрено.
Но Паша на всю эту непогоду любовался с каким-то отвлеченным благодушием. Теперь ему было плевать на все: Никита — здоров. Да и сам виновник торжества, как ни странно, успокоился и не пугался даже самых сильных раскатов. Может, и
Исаев принял ребенка у Ники, прикрыл одноразовой пеленкой и побежал к машине. Сначала старался ступать там, где не глубоко, но уже через два шага зачерпнул полные кроссовки и, плюнув, перестал смотреть под ноги, чавкая ледяной водой. В салон он нырнул мокрым насквозь, только на груди светлело сухое пятно от ребенка.
Карташовой повезло меньше: на ней живого места не осталось. Она дрожала на заднем сиденье, покрытая гусиной кожей, по лицу стекали крупные капли. Ткань платья, намокнув, стала почти прозрачной, и Паша, сам того не желая, различил контуры злополучного красного лифчика. Тонкого красного лифчика, который ни на секунду не скрывал, как Ника мерзнет. Во рту у Паши пересохло, по спине волной прокатились мурашки. От холода, конечно, от чего же еще.
— Как я теперь его возьму? — сетовала она. — Он же весь промокнет.
— Да… — Исаев прокашлялся и, собрав волю в кулак, отвернулся. — Попробуй дотянуться до багажника, у меня там была куртка.
Ника встала на колени на сиденье, перегнулась через спинку и, отодвинув немного крышку, принялась на ощупь искать сухую одежду. Это было непросто: Паша возил в багажнике кучу всякого хлама.
— Какая-то бутылка… Вот! А, нет, это тряпки… Фу, все в каком-то дегте… Липкое что-то… Коробка… — бормотала Ника. — У тебя ведь там нет дохлых мышей?
— А? — Паша с трудом отвлекся от зеркала заднего вида.
Ее бедра, выгнутая спина, округлости, такие тугие и крепкие на вид, что невыносимо хочется натянуть ткань еще сильнее, чтобы она упруго стягивала ее тело… А потом поднимать медленно, сантиметр за сантиметром обнажая кожу, вдыхать ее запах, тереться губами…
— Я тебя умоляю, скажи, что у тебя там никто не сдох, — повторила Ника, и он заставил себя очнуться.
— Н… нет… — он был рад, что в грозовом полумраке Ника не различит лихорадочного блеска в его глазах.
— Все, нашла, — она с облегчением влезла в его куртку и совершенно в ней утонула.
Из сводящей с ума богини превратилась в деревенскую сироту, и Паша не смог сдержать улыбки умиления.
— Тепло, — она поежилась. — Ну что, поехали домой?
— Ты ведь еще побудешь с нами? — он бережно передал ей прикорнувшего Никиту.
— Мне надо будет сейчас уйти, — едва слышно прошептала она.
— Точно? — он не сумел подавить разочарования.
— Конечно! Сгоняю в продуктовый, потому что на голодовку я не подписывалась.
— А потом?
— А потом буду тебя кормить. То, что у тебя в холодильнике, никуда не годится.
— Значит, еще посидишь?
— Я теперь тебя с ребенком одного не оставлю, даже не надейся.
И Паша, чуть не мурлыкая от приступа хорошего настроения, взялся за руль.
Глава 15
22
мая 21:49#никапекарь #фоторецепты #капустныйпирог
Пробую себя в роли кулинарного гуру:) По ссылке можно посмотреть пошаговые фото приготовления капустного пирога. За антураж извиняюсь, чужая кухня.
И я еще неделю в отпуске, но времени свободного не так много. Поэтому кому надо что испечь — поторопитесь:)
Капустный пирог Ника сделала по классическому маминому рецепту. Уж больно хотелось побаловать Пашу вкусным ужином после всех волнений. Она никогда не видела его таким насмерть перепуганным, бледным и взъерошенным, как ежонок, у которого вот-вот разорвется сердце. Она пару раз даже думала утешить его, погладить по спине, но в больнице он дергался, срывался на всех и был буйным даже для заматерелого шизика.
Пирог вышел на славу, хотя с духовкой Исаева пришлось повозиться. Мало того, что он хранил в ней жестяную коробку с нитками и пустые горшки из-под цветов, так еще и регулятор температуры намертво заело. Но Ника выпила кофе, просохла и, согревшись, вдохновилась на трудовые подвиги.
Вымыла и раскочегарила духовку, поставила пирог, сливочный суп из семги и котлеты по-киевски. Паша несколько раз заглядывал на кухню, видимо, собираясь завести разговор, но натыкался на поле боевых действий и предусмотрительно ретировался. Никита как уснул с началом грозы, так и проспал до самого вечера.
Наконец, настало время звать Исаева к столу. Его взгляд жадно блуждал по гастрономическому изобилию, и первые полчаса он ел молча. Ника, как с ней обычно бывало, за время готовки потеряла аппетит, зато теперь могла любоваться тем, как Паша поглощает результаты ее стараний. А зрелище льстило: он наворачивал суп, словно отвернись она в эту секунду, и он бы припал к тарелке, как слепой котенок к материнскому соску, и прямо так, через каемочку, высосал бы все до капли.
Насытился он лишь на втором куске пирога и до десерта не дотянул. Откинулся назад, обессилено вытянул ноги и с виноватым видом расстегнул пуговицу на джинсах.
— Не хотел, чтобы ты это видела… — он икнул. — Но, Боже… Это было прекрасно…
Паша промокнул лоснящиеся губы и блаженно прикрыл глаза.
— Такое ощущение, что ты отличился в постели, — она игриво закусила нижнюю губу.
Но Исаев был настолько сыт, что даже не отреагировал на намек.
— Так хорошо я не ел гораздо дольше… — он помолчал, а потом все же улыбнулся и окинул ее взглядом мартовского кота. — В принципе, я сейчас не способен на выкрутасы, но если я буду лежать, а ты сделаешь все сама…
— Ну ты и засранец! — вскочила она, со звоном собирая со стола посуду.
— Ладно, ладно… Дай мне полчаса…
Он совершенно осоловел, хотя алкоголя за ужином не было. Ника чувствовала себя свободнее: после нервотрепки их обоих накрыло невероятное облегчение. Ребенок спал, за окном бушевала гроза, а на кухне было тепло и витали запахи домашней выпечки. Ника съела совсем мало: восхищение на Пашином лице, которого, как он думал, она не замечала, начисто лишало ее желания потреблять калории. Наоборот, хотелось угодить ему еще сильнее и до конца недели сидеть на одной воде. Только бы все время смотрел на нее вот так…