Искатель, 2000 №10

В роковой день рав Йосеф попросил у Рона Дамари разрешения съездить на его машине по каким-то делам. Автомобиль самого раввина был в ремонте. В результате заряд взрывчатки, предназначавшийся для Рона, унес жизнь раввина Йосефа, отца шести маленьких детей и уважаемого человека.

Это убийство повергло в шок не только всех без исключения жителей Пардес-Шауля, но и членов банды Римера. Сам Гай, говорят, едва не покончил с собой. Так или иначе, но с этого момента война прекратилась. Сидевший в то время в тюрьме Шошан Дамари, правда, поклялся отомстить за кровь раввина. Но уже через неделю просочились слухи, что обе банды заключили перемирие и что это перемирие было благословлено отбывавшим наказание главарем.

Все это было очень интересно читать. Натаниэль разочарованно отодвинул бумаги на край стола.

— Это нам ничего не дает, — сказал он. — Кроме того, что сегодняшнее убийство противоречит последним сообщениям и является нарушением перемирия. Не очень вяжется с характером Гая Римера. Насколько я знаю, он держит слово.

— Он-то, может, и держит, — возразил Маркин. — И Шошан, возможно, тоже. Но ведь там есть и другие, помоложе, которым на все эти перемирия и обещания глубоко начхать.

— Д-да, все может быть… — с сомнением в голосе протянул Розовски. — Знаешь, во время Войны в заливе, в девяностом году, старший Ример, Йорам, сидел в тюрьме. После ракетных обстрелов в Гив’ат-Рехев были разрушены несколько домов. Нашлись сволочи, которые немедленно кинулись грабить разрушенные и брошенные квартиры. А заодно и квартиры тех, кто спускался во время обстрелов в бомбоубежища. Так вот, Йорам узнал об этом и пообещал разобраться с мародерами. Что ты думаешь? На следующий день грабежи прекратились. Мало того: украденное вернули владельцам. У этих ребят, — он постучал пальцем по оттискам статей, — конечно, серьезные проблемы с законом, и, честно сказать, я бы с удовольствием засадил за решетку их всех. Но кое-какие принципы у них существуют. И один из таких принципов — беспрекословный авторитет старшего в семье. Так что сомневаюсь я, что кто-либо осмелился нарушить обещание, данное лично Гаем и Шошаном.

— Но может быть, у Гая были сомнения в надежности слова Шошана? — не сдавался Маркин. — Шошан ведь пообещал отомстить. Дал слово. Родной брат все-таки, и в отличие от прочих никак не причастный к криминалу. Гай решил опередить его ради собственной безопасности. Нанял киллера, отправил проследить. И все.

— Д-да, возможно… — с сомнением в голосе согласился Розовски. — Хотя, еще раз повторяю, не похоже на них. И потом: в такой версии слишком много сомнительных мест.

— Например?

— Например, откуда киллер — или Гай, если только именно Гай его нанимал, — узнал о том, что Дамари будет утром в кафе «У Йорама»?

— Я же говорю, следили. Знаешь, какой-нибудь пацан там мог крутиться. Улучил момент, позвонил…

— И киллер тотчас приехал, тотчас шарахнул очередью? — Розовски покачал головой. — Фантастика. Во-первых, для этого убийца сам должен был повсюду следовать за Шошаном — мало ли куда тот надумал бы поехать? Добирайся потом… Так что пацанов потребовалось бы слишком много. Во-вторых, за неделю, прошедшую с момента освобождения, Шошан не заметил никакой слежки — иначе он пришел бы в кафе с охраной, если уж ему так приспичило именно там выпить кофе. Нюх у него, между прочим, был звериный. И интуиция — дай бог нам с тобой такую. Можешь мне поверить, я в том квартале прослужил начальником патруля пять лет… И вообще: проще всего было убить его сразу после освобождения. Как уже упоминавшегося мною Йорама Римера полтора года назад. Расстреляли прямо у ворот тюрьмы. Отвратительно, подло, но логично: человек расслаблен — на свободу выходит. И потому первые его шаги после освобождения просчитываются легко. А уже вторые — черта с два. Могут оказаться совершенно непредсказуемыми… — Натаниэль помолчал немного. — То есть, возможно, ты прав. Но это лишь одна из версий. Ладно, — он поднялся из-за стола. — Давай назад ключи. Завтра с утра съезжу в Гив’ат-Рехев. Если Гай не лег на дно, я его найду. Есть у меня там старые связи…

— А я как же? — чуть растерянно спросил Маркин, послушно отдавая шефу ключи.

— Ты? — Розовски задумался. — Видишь ли, это расследование мы ведем неофициально. Так сказать, за свой счет. Поэтому я ничего не могу тебе поручать… — Тут лицо его немного прояснилось. — Если ты найдешь время помочь мне, замечательно. Но, — добавил он, стоя уже в дверях, — это не освобождает тебя от прежних поручений. В том числе и от дела, которое вел. Илан. Кстати, следить будешь из кафе «У Йорама». Покрутишься там, может, какие подробности услышишь. — Последнюю фразу Розовски произнес почти механически, нисколько не рассчитывая на удачу, которая вдруг улыбнется помощнику.

4

Розовски оставил машину на стоянке рядом с торговым центром (утром здесь еще можно было найти свободное местечко), а сам направился в сквер напротив. Здесь, рядом с киоском продажи билетов спортивной лотереи «Тото», находился крохотный бар, вывеска которого уверяла всех и каждого, что именно здесь, а вовсе не в США, и находится знаменитый центр развлечений и бурной ночной жизни Лас-Вегас. Натаниэль постоял у входа, размышляя над страстью соотечественников давать всему громкие, по их мнению, названия. Массажный кабинет «Голливуд» с тремя тощими крашеными девицами при всем желании не мог вызвать у посетителей ассоциаций с местом обитания Шарон Стоун или Джессики Ланж. Равно как ничем не напоминала королевский дворец шашлычная под названием «Виндзор».

Но вот бар «Лас-Вегас», у входа в который стоял сейчас Розовски, кое в чем свое название оправдывал. Его владельцем был Шмуэль Козельски, один из подручных Римера. Мелкая сошка, подпольный букмекер. Не брезговавший, впрочем, сводничеством и контрабандой — опять-таки по мелочам.

Бар был пуст, что не удивило Натаниэля: для десяти утра это вполне естественно. За стойкой в одиночестве сидел Шмуэль Козельски и читал утреннюю газету. Выглядел он весьма благообразно: аккуратно подстриженные усики над скорбно изогнутыми губами, очки в тонкой оправе. Углубившись в чтение, он не обратил внимания на посетителя и взглянул на сыщика лишь после того, как Розовски постучал по стойке монеткой.

В его недовольном взгляде мелькнуло замешательство и даже короткий испуг. Он знал Натаниэля еще со времен, когда тот командовал уличным патрулем в Гив’ат-Рехев. Впрочем, знал он и то, что Розовски ушел из полиции несколько лет назад.

— Что пишут? — спросил Натаниэль. Перегнувшись через стойку, он бесцеремонно забрал газету. — А-а, вчерашнее дело… «Убийство преступного лидера», — прочитал он заголовок. Ниже располагалась фотография Шошана Дамари. Шошан больше походил на вполне респектабельного и ничуть не злого бизнесмена средней руки. Отеческая улыбка, зачесанная набок седая прядь, из-за которой Дамари и получил кличку. — Что тут у нас? Ага, полиция подозревает в совершении убийства лидеров конкурирующей группировки. Так… Угу… Скажи пожалуйста! Возможна вспышка гангстерской войны. — Розовски покачал головой и изумленно посмотрел на безмолвствующего Шмуэля. — Прямо не Тель-Авив, а Чикаго! Аль Капоне, Меир Лански! Ты знаешь, кто такой Меир Лански? Он был большим еврейским бандитом. В конце жизни захотел покоя, решил вернуться на родину предков, а его не пустили. Меир, говорят, очень обиделся… Да. Не повезло… — Он вздохнул и вернул газету владельцу. — Что скажешь, Шмилик?

Шмилик была уличная кличка Шмуэля Козельски еще с юных хулиганских лет.

Шмуэль пожал плечами.

— А что я могу сказать? — Его длинное лицо стало еще длиннее. — То же, что и ты.

— Ну, не скромничай, — протянул Натаниэль. — Кое-что ты мне сказать можешь. По старому знакомству. Видишь ли, там случилась очень неприятная история. Очень. Как ты знаешь, я уже давно в полиции не работаю.

Козельски кивнул и облегченно вздохнул.

— Вот, — Натаниэль сделал вид, что не заметил этого. — Сам понимаешь, такими делами занимается полиция. И если бы этот самый убийца — уж не знаю, кто он, — так вот, если бы убийца уложил только Седого, я бы отреагировал так же, как любой добропорядочный гражданин вроде тебя.

Шмуэль снова кивнул.

— Но все дело в том, что кроме Дамари там пострадал мой человек. Совершенно случайно, конечно, но пострадал. И сейчас лежит в реанимации. А это плохо. Согласен?

Козельски что-то сочувственно промычал.

— Этот тип, который стрелял, — Натаниэль указал пальцем в сторону лежавшей газеты, — он поступил очень плохо. Кроме Шошана он подстрелил моего стажера, молодого парня. Я таких вещей не прощаю. Понимаешь, Шмилик? Поэтому я решил найти его и объяснить: на улице стрелять нехорошо. Стрелять нужно в тире. И я хочу, чтобы ты мне помог донести до него эту простую истину. Ты ведь поможешь? — Для убедительности Розовски уложил на стойку оба своих кулака, вполне способных вызвать уважение собеседника.