Искры и зеркала

– Нечего вендетту устраивать, – попытался успокоить друга Ноэль. – С ним побеседуют. Сейчас свежих сенсов везут для допроса.

– Ланс, он и так погибает, – коснулась его плеча Дорофея.

Ей отчаянно хотелось оказаться как угодно далеко отсюда, не ощущать чужой агонии, не разрываться от жалости к гибнущему существу и понимания, что расплата соразмерна совершенным им грехам.

В ответ Ланс неожиданно обнял девушку и шепнул на ухо:

– Я дворянин, и от данного слова не отступаю. Я поклялся императору, что отомщу каждому из убийц. Лично. Не желаю, чтобы кто-то становился у меня на пути.

И как его понимать? И как верить? Закрылся от нее, прожигает глазищами своего врага. Вот-вот сам на стекло бросится, будет скалиться на противника, уподобляясь увечному безумцу. Хорошенькая выйдет картинка.

Дознаватели прибыли минут через двадцать, без лишних слов шагнули в «аквариум» и провели в нем часа четыре. Дорофея не смогла заставить себя отвести глаз от процедуры дознания. Открывшимся даром она ощущала всю полноту эмоций преступника и палачей, ибо понятно было, что столь слабое существо не выживет после подобного допроса. Вот у нее до сих пор колени дрожат и голова горит огнем.

Ко всеобщему разочарованию, сказал безумец до обидного мало. Винил во всем Ланса, Дору, Нику, отчего-то большевиков, императора Россы и инопланетян. Взывал к отсутствующим Бете, Гамме, Дельте, поминал таинственного координатора, вдруг начинал читать стихи и твердить детские считалочки.

– Я скоро сама свихнусь, – ворчала Вероника, требовала кофе, но не уходила.

После экзекуции Альфе дали пятнадцатиминутный передых и запустили новую команду «мозгоправов». Результат был тем же. Ни как отключить «семена изменения», ни где найти Гамму, уродливый человечек не знал. Зато вспомнил собственное имя – Антон, дату первого рождения – тысяча восемьсот девяносто седьмой год, и место – Красноярск.

Он то казался совершенно вменяемым, рассудительным человеком, то начинал бредить, дважды запевал «На сопках Манчьжурии» и «Интернационал», но путался в словах и принимался плакать и жаловаться на жизнь.

Альфа взывал к их жалости, сыпал проклятиями, грозил концом света, грядущими войнами и голодом, но обещал предотвратить их, если ему разрешат мигрировать.

– Я сразу вернусь обратно, я буду с вами работать, я сдержу слово, – стонал он, мечась между неподвижными и бесстрастными, точно статуи на острове Пасхи, сенсами, потрясая ручонками. – А-а-а, отпустите! Мои товарищи устроят вам! Быть вам Эдемом – перевалочной станцией для пилигримов! За меня отомстят! А когда узнает координатор – вам конец! Я мог бы помочь, – он прижимался перекошенным лицом к стеклу, за которым скрывались наблюдатели, – я знаю способ вызова демонов! Я помогу! Дайте мне мигрирова-а-ать!

К утру Альфа плакал, ползал по полу и умолял отправить его в любой мир, хоть к первобытным людям, лишь бы не мучиться в этом ущербном теле.

Он умер еще до полудня нового дня. Умер в страшных мучениях, так и не поверив, что в распоряжении палачей нет действующей установки ретросдвига, а собранная им уже переправлена в столицу.

Едва врачи констатировали остановку сердца Альфы, взъерошенный Марат озвучил то, что и так было всем ясно:

– Гамма бросил его. То ли пожертвовал им, чтобы мы заглотили наживку, а сам сбежал. То ли устранил конкурента.

– Все вместе, – зевнула не отдыхавшая двое суток Ника. – Но мне плевать. Он убийца сотен человек, и, если мы не найдем способ, как отключить чертовы метеориты, погибнут тысячи. Но сейчас мне плевать даже на неведомого координатора, которым он нас пугал, будто детей злым Бабайкой. Я пошла спать. Четыре часа мои. Отвезите меня кто-нибудь вменяемый, иначе усну за рулем (взгляд украдкой в сторону Никитина).

– О, давай я! – опередил всех Броня. – Разговор есть. Ника страдальчески вздохнула и ухватила своего бывшего под локоть.

– Ты такой галантный, Бронечка, словно никогда со мной в загс не ходил, – медово пропела она, прожигая взглядом недогадливого Роберта. Вот дерево! Ему что в лоб сказать: «Ты мне нравишься. Утешь, приободри»? Так нет, у него что ни день – спасение мира по расписанию.

– Эх, карма у меня грязная, – заявила она Броне, выводя его на площадку с вертолетами и «шлепалка-ми». – Не знаешь, где ближайшая химчистка кармы?

– Ты о чем? – не понял Соловьев.

– Проехали, милый. Что ты мне хотел поведать судьбоносное вдали от общественных ушей?

Броня наморщил высокий лоб, обвел взглядом лежащий внизу Барск, сейчас малолюдный, замерший. Даже заводы на окраине не дымят. Воздух чистый, у горизонта смога нет.

– Не может человек столько знать и уметь, – склонившись к Нике, шепотом поведал Соловьев. – Я доктор физико-математических наук, профессор, действующий член нескольких академий. Я знаю достаточно одаренных и даже гениальных людей, поэтому я отвечаю за свои слова. Ноэль-Никитин, или как там его, – мигрант. Причем вобравший в себя не одну жизнь.

Ника раздраженно мотнула головой, зазвенев блестящими сережками. Сплетни про Роберта ей не понравились.

– Нет, – ответ прозвучал твердо и уверенно. – Он человек этого мира и времени.

– Я не завидую, Вероничка, не греши на меня сейчас. – Соловьев попытался унять поднимающееся в груди искреннее возмущение. – После двух дней общения с ним я, если цитировать моих студентов, заработал «стопроцентный вынос мозга». К тем научным категориям, которыми он свободно оперирует, современные гении даже не подступались.

Он раздраженно отвлекся на зазвонивший телефон, пару мгновений раздумывал – отвечать или нет, потом приложил трубку к уху:

– Слушаю. Что? Конечно приеду. Минут через двадцать. Как он? Буду-буду Петр Тимофеевич пришел в себя, очень хочет меня видеть, – поник он. – Уходит старик, сердцем чувствую.

– Мне поехать с тобой? – неожиданно покладисто спросила Ника. Брониного руководителя она уважала.

– Не нужно, справлюсь. Он говорил, ты у него была. – Вероника кивнула, и Броня продолжил разоблачение оппонента. – Так вот я про Ноэля. Уверен, он за неделю играючи соберет у себя во дворе космический крейсер, способный преодолеть половину Вселенной. И даже не вспотеет. Я боюсь его. Что происходит в мире? Куда мы катимся?

– Бронечка, – Ника ласково погладила его плечо, – я не знаю ответов. Если он захочет, расскажет сам. Но он не мигрант. Нет в нем чуждой энергетики. Изучив Ланса и Дору, я теперь могу выявить многократную миграцию и даже подсчитать число сознательных миграций, то есть сколько раз исходная личность перемещалась между мирами, не теряя своего Я. Нет этого в Роберте.

Она сама удивлялась этому. Сегодня, например, при встрече еще раз проверила, просканировала его. Свой, земной. И оттого еще более загадочный и притягательный.