Искуситель

Я бросил суровый взгляд на забавляющегося Луку.

– И пока смерть не разлучит вас?

– Да.
– прошептала Трейс.
– Даже при стрельбе.

Она похлопала ресницами, терзая меня.

– И Никсон.
– Лука прочистил горло.
– Берешь ли ты эту женщину в жены, и согласен ли ты с этого дня быть с ней в болезни и здравии, не смотря на стрельбу, ад, ваши ужасные характеры, неспособность успокоиться и...

Я поднял руку, он подмигнул.

– И пока смерть не разлучит вас?

– Всегда. Я буду брать ее в течение стольких жизней, сколько она мне даст.

– Теперь, властью, предоставленной мне прекрасным штатом Невада, я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать друг друга...

Я прослезился.

Ее. Я просто хотела поцеловать ее. Любить ее. Быть с ней.

Трейс обняла меня за шею и вздохнула.

– Итак, миссис Абандонато.
– Я облизнул губы.
– Как тебе романтика?

– У тебя получилось лучше. – поддразнила она.
– Что дальше?

– Ужин, - я самодовольно улыбнулся ей, - и потом, кто знает? Может быть, теперь будет приятный долгий отпуск.

– Аминь.
– пробормотал Лука.

Глава 51. Текс

– Что залезло тебе в задницу и умерло?
– Чейз бросил мне в лицо теннисный мяч и подмигнул.

– Я сижу здесь и развлекаюсь с твоим бедным сломанным телом, а ты надо мной издеваешься?
– насмехался я, бросая мяч, чтобы не навредить ему. Нет, я просто хотел предупредить его, чтобы он не возился со мной.

– Эй, полегче.
– рассмеялся Чейз.
– Низкий уровень сахара в крови? Тебе нужна еда? Девочки скоро будут здесь. Тебе нужен крекер или что-то в этом роде?

– Прекрати болтать.

– Ух, ты знаешь, что-то не так, когда чайник мочится в своем расцвете.

– Чувак...

– И комментарий "чувак"?
– брови Чейза поднялись, и он бросил мне мяч.

Я серьезно собирался отказаться от своей доброй самаритянской натуры и потерять чертов контроль впервые за многие годы, если он не перестанет тыкать в меня этим.

– Я просто устал.
– такое состояние было у меня на протяжении нескольких месяцев. С тех пор, как Мо разбила мне сердце и фактически ушла, когда я сказал ей, что это лучший выход. Я решил, что она будет бороться за меня. Я думал, что она хотя бы закричит, упрется и скажет, что никуда не уйдет.

Но она ушла.

Она на самом деле послушала меня. Она впервые поступила по-умному в своей жизни. Одно дело, я хотел кого-то, я нуждался в ком-то, чтобы закрыть чертов ад. И она легко ушла.

Когда я услышал, как она плачет в своей комнате, мне хотелось, чтобы ей стало легче.

Так что я приводил одну девушку следом за другой, в надежде, что вместо грусти она возненавидит меня. Я хотел, чтобы она меня ненавидела. Жаждал этого, как голодающий человек в пустыне. Если я не мог любить ее, я бы хотел ее ненавидеть, это было бы хоть чем-то. И сейчас... сейчас она даже не смотрела на меня. Будто меня не было, нас не было.

– Это голод, - кивнул я, - и недосып.

– Ты не улыбаешься, - отметил Чейз.

– Я должен улыбаться из-за голода?

– Нет.
– он пожал плечами.
– Но ты всегда улыбаешься, жалуясь. Ты отворачиваешься, когда лжешь. Что это нам дает?

Черт бы его побрал.

– Ничего.
– улыбнулся я.

– Хорошо сыграл.
– Чейз отбросил мяч ко мне, когда мы погрузились в тишину.

– Еда здесь!
– объявила Мил, входя в больничную палату с сумкой с продуктами, из-за которой мой живот заурчал. Все неделю она каталась туда-сюда, стараясь всю ночь проводить с Чейзом.

Меня бесило, как легко они сблизились друг с другом, как легко им это далось. У всех был кто-то, они были счастливы. Так что да, я чувствовал себя черной овцой. Подайте на меня в суд.

Запах маринары наполнил воздух. Слава Богу. Мне нужно что-то, что отвлечет меня от желания ударить головой об стену. Возможно, я тот, кому нужен отпуск. Я это заслужил. Но Лука сказал, что мне стоит остаться в стране, пока остальная семья не решит, что будет с империей Камписи. Был ли я боссом? Восстановился ли мой статус сына? Была ли моя мать все еще жива? С той роковой ночи она исчезла с лица земли.

Я ненавидел это. Когда драма Никсона, Чейза и Мил была решена, моя головоломка стала еще труднее. Сотрите это. Кусочки были разбросаны, как семь чудес по свету, и я остался, пытаясь собрать головоломку без глупых коробок, на которые можно ориентироваться.

Я застыл, позволив шару упасть на пол. Он отскочил от двери. Мо войдет через дверь в любую минуту. Я чувствовал это.

Я знал, что она последует за едой, потому что как только распространиться запах пасты, последует запах ее яблочных духов. Я закрыл глаза. Мне просто нужно было улыбнуться. Улыбнуться и сделать вид, что все в порядке. Сыграть роль, что Текс веселый идиот, который не заботится о мире.

Правильно.

Я могу сыграть молча.

Я делаю это всю жизнь.

Я встал и начал помогать Мил доставать коробки с едой. Моя рука коснулась нескольких бумажных тарелок, и меня мгновенно накрыло одним воспоминанием.

Ее рука.

Я знал каждую линию ее ладони, изгиб на большом пальце. Черт, у меня было не мало воспоминаний из жизни. Я мог рассказать о мягкости ее кожи без лосьона, или если бы она спала меньше и у нее были бы темные круги под глазами. Я точно знал, сколько ресниц у нее было в тот день, плюс или минус два.

Одержимый? Я был человеком, живущим ради одного. Монро Абандонато. И она ненавидела меня. И не она одна. Я ненавидел себя самого.

– Текс?
– Мо закусила губу. У нее были фиолетовые круги под глазами, а рука была липкой.

– Ты больна?
– слова вырвались из моего рта до того, как я успел себя остановить. Она не была теплой, но в ней что-то отключилось. Ее глаза выглядели стеклянными, будто она плакала, и ее тело выглядело хрупким.
– Почему ты не ешь?

– Остановись, - она выдавила улыбку, - прекрати меня сканировать.