Исполин над бездной
Шрифт:
32
На территории Гроссерии, в подземном помещении одного из дворцов, который официально числился по ведомству печати и пропаганды, находился тайный штаб Барбитского Круга. Эта некогда могущественная религиозная организация, давшая в минувших веках целую плеяду воинственных гроссов и вершившая судьбы всего государства, была сорок лет назад под давлением общественного мнения запрещена и объявлена незаконной. Однако, распустив официально все свои ложи, Барбитский Круг ушел в подполье, откуда продолжал вмешиваться не только в религиозную, но и в политическую жизнь страны. Когда секретарь гросса сардунского щеголеватый протер Мельгерикс привел в штаб Барбитского Круга своего коллегу протера Вигурия, последний изобразил на лице удивление и возмущение. Большая сумрачная зала без окон была пуста. В ней не было никаких украшений, никаких знамен. Лишь посредине стоял огромный каменный стол в форме круга, с гладко отполированной поверхностью и с золотым светильником в центре. Вокруг стола громоздились каменные скамьи без спинок. Увидев знаменитый барбитский стол, протер Вигурий воскликнул: - Ваше беспорочество, я отказываюсь верить своим глазам! Неужели я вижу стол... - Безусловно, безусловно, дорогой коллега!
– поспешно подтвердил протер Мельгерикс.
– Это и есть стол Барбитского Круга, стол великого Альгрида. - Но ведь стол Альгрида разбили сорок лет назад на тысячу осколков и утопили в Лигаре! - То был не настоящий стол великого Альгрида, то была подделка, сфабрикованная, чтобы одурачить толпу... Садитесь, ваше беспорочество. Сейчас мы здесь одни, и наш разговор никто не может подслушать. Протеры уселись на холодные каменные скамьи и положили руки на гладкую поверхность стола, по которой плясали багровые блики, отбрасываемые пламенем светильника. - Я весь внимание, ваше беспорочество, - вкрадчиво произнес опальный протер и уставился на огонь светильника. - Дело вот какое. Барбитский Круг заинтересовался работами профессора Нотгорна, - твердо начал протер-секретарь, вскинув бородку.
– А вы, ваше беспорочество, сделали самое главное для выявления сущности его открытия. Поэтому мы решили привлечь вас к более тесному сотрудничеству. - Благодарю вас, ваше беспорочество!
– с важным видом произнес Вигурий. - Не стоит, - кивнул Мельгерикс и продолжал: - Гионель Маск, воплотившийся в тело Фернола Бондонайка, начисто теперь отрицает себя самого и упорно твердит, что он и есть Фернол Бондонайк из марабранского Гух-Норба. Мы устроили ему испытание. Каким-то образом он опознал мать Фернола среди без малого двух десятков нищих старух, специально для этого привезенных из Гух-Норба в Гроссерию. Никаких результатов не дали и те разнообразные испытания, которым подвергал этого упрямого парня доктор Канир. Однако вопреки тому, что ни его святость, ни научный консультант его святости профессор Вар-Доспиг не допускают мысли о восстановлении души в результате каких-то физиологических процессов, прецедент Маска-Бондонайка ясно говорит о том, что это возможно. Но это не самое главное. - А что самое главное? - Самое главное вот что. От Барбитского Круга не ускользнуло то обстоятельство, что с того дня, когда сам профессор Нотгорн открыто приехал в Сардуну, его святость Брискаль Неповторимый все чаще и все откровеннее высказывается в том смысле, что найденный Нотгорном принцип бессмертия следует любой ценой приобрести для Гроссерии. Сопоставив некоторые факты с этим желанием, а также с последним приказом его святости о назначении доктора Канира ассистентом профессора Вар-Доспига, Барбитский Круг пришел к заключению, что сын божий стремится достичь личного бессмертия. Были собраны веские доказательства того, что и вся научная работа профессора Вар-Доспига направлена к этой же цели. Однако Барбитский Круг считает такие притязания гросса сардунского противоестественными и противозаконными. Подобный прецедент уже был в истории гирляндской религиозной общины. Достаточно вспомнить печальный конец Миграба Неистового. Но между Миграбом и Брискалем есть существенная разница: Брискаль живет не во времена Альгрида, а кроме того, Нотгорн и Вар-Доспиг не колдуны и не алхимики. Следовательно, тут мы в самом деле рискуем получить бессмертного гросса, который будет стоять во главе нашей общины до окончания века. А этого Барбитский Круг допустить не может. Что же делать? Последовать примеру великого Альгрида? Нельзя, да и не имеет смысла. Брискаль стар и через год, через два умрет своей смертью. Нужно принять иные, более радикальные меры, чтобы на долгое время лишить будущих гроссов возможности добиваться личного бессмертия. Барбитский Круг уже вынес решение по этому вопросу. Вар-Доспига мы не считаем опасным, так как он работает по линии кибернетики, чем приносит Гроссерии существенную пользу, а до решения проблемы бессмертия ему так же далеко, как и колдунам Миграба Неистового. Что же касается профессора Нотгорна и его прибора, при помощи которого он проделывает переселение душ, то их необходимо ликвидировать полностью и без остатка. А исполнение этого святого дела Барбитский Круг хочет поручить вам, ваше беспорочество! - Боже единый, почему мне?! - Потому что Барбитский Круг считает, что вы, при вашем уме и находчивости, сумеете устранить Нотгорна и его прибор так гладко, что на святую Гроссерию не падет ни малейшая тень подозрения. В награду за это Барбитский Круг сумеет убедить Совет Протеров, что именно вы, ваше беспорочество, достойны после смерти Брискаля Неповторимого занять престол достославных гроссов сардунских. Лично я абсолютно уверен, что святейшая тиара вам будет очень к лицу! Вигурий побагровел и несколько минут молча барабанил пальцами по каменной поверхности стола. Потом он повернул тугую шею к протеру Мельгериксу и сказал: - Хорошо, ваше беспорочество. Я принимаю предложение Барбитского Круга. Святое дело я выполню, и в этом мне с удовольствием поможет доктор Канир, ненависть которого к Нотгорну достойна удивления. Но у меня есть вопрос. Конечно, я далек от мысли вступать в спор с Барбитским Кругом и нарушать традиции великого Альгрида, но мне кажется, что будет слишком неразумно уничтожать вместе с Нотгорном его изумительное открытие, которое, безусловно, можно как-то использовать на благо святой общины. Я уверен, что Альгрид не сжигал бы волхвов и алхимиков, если бы мог предполагать, что они владеют подлинным секретом бессмертия. Мельгерикс тонко улыбнулся и погладил
– проговорил он взволнованно. - Ашем табар! Вы достойны носить тиару сына божьего!
– торжественно провозгласил протер Мельгерикс и поднялся. Когда протеры покидали подземелье, светильник за их спиной погас, и зал погрузился, в чернильную темноту.
33
Оправившись после тяжелого удара, нанесенного внезапным бегством дочери, профессор Вар-Доспиг вновь с головой погрузился в работу. Туманные идеи, высказанные им во время последнего визита гросса сардунского, стали приобретать все более четкие очертания, превращаться постепенно в стройную систему. Как нельзя более кстати пришелся ему в этом отношении ассистент, назначенный самим сыном божьим. Доктор Канир рассказал своему новому шефу все, что знал о замечательном открытии Нотгорна. Правда, ему абсолютно ничего не было известно об устройстве ментранса, но Вар-Доспиг этим прибором не интересовался. Разобравшись в сущности ментогенов, этот закоренелый кибернетик со всей убежденностью заявил, что принцип бессмертия, открытый Нотгорном, является ложным, так как сохраняет не личность, а только признаки ее сознания. Однако это не помешало ему включить ментогены в собственную научную систему, которую он назвал материоникой. Ассистент у профессора не сидел без дела. Вар-Доспиг поручил ему провести ряд наблюдений над функциями ментогенов, использовав для этой цели задержанного в Гроссерии Фернола Бондонайка. Гроссу о новых экспериментах докладывалось как о попытках разоблачить Гионеля Маска, который, по всеобщему убеждению, отрекся от себя самого в страхе перед ответственностью и лишь поэтому с таким упорством твердил теперь, что он и есть Фернол Бондонайк. Впрочем, в заблуждение был введен не только гросс. Сам Канир, подвергавший молодого человека съемкам электроэнцефалограмм и иным исследованиям, понятия не имел, для чего это понадобилось его новому шефу. В описываемый день профессор Вар-Доспиг пережил два радостных события. Он узнал из газет, что его дочь Арса находится в Сардуне, что она жива и здорова. На снимках она выглядела жизнерадостной и веселой. Самый факт, что она выдает себя за племянницу профессора Нотгорна, нисколько Вар-Доспига не насторожил. Он отнес это к причудам своей своенравной и капризной дочери и решил ей пока не мешать, не огорчать ее преждевременным разоблачением. Второе радостное известие его ожидало в собственной лаборатории. Когда Вар-Доспиг спустился на лифте в подземелье, он застал там одного доктора Канира. Ассистент только что закончил очередную серию опытов над несчастным молодым человеком и приказал монахам увести его в специальную комнату, в которой профессор держал прежде своих неудачных Материонов. Настроение у Вар-Доспига было прекрасное. Лицо сияло довольством. - Ну как дела, коллега?!
– бодро спросил он доктора. Канир поднял голову от целого вороха бумажных лент и прозрачных снимков, которыми был завален его рабочий стол, и ответил с явной растерянностью: - Я обнаружил нечто странное, ведеор профессор. Мне кажется, они излучают какую-то энергию!.. - Кто - они? - Ментогены, ведеор профессор. Вот, посмотрите сами... Вар-Доспиг взял поданный Каниром снимок и рассмотрел его на свет. - Похоже, биотоки...
– заметил он неуверенно. - Я тоже вначале думал, что биотоки, - возразил Канир.
– Но потом обнаружил, что биотоки дают совершенно иную кривую и на электронном снимке выглядят иначе. - Что же это по-вашему? - Это скорей всего какое-то неизвестное энергетическое поле, излучаемое ментогенами. И вот что замечательно: импульсы меняются в зависимости от содержания мыслей! Я заставлял Бондонайка думать о самых разнообразных вещах и делал при этом съемку. Посмотрите сами, ведеор профессор. Вот здесь засняты импульсы этого странного поля, когда пациент думал о музыке. Здесь вот он думал о матери. А на этом вот снимке - тут он думал о боге едином... Профессор брал снимки один за другим и пристально рассматривал их на свет. Потом, не пытаясь скрывать своего волнения, он сказал: - Мне кажется, доктор Канир, что я могу поздравить вас с грандиозным успехом! - Ну что вы, ведеор профессор... - Да, да, я не преувеличиваю!.. Скажите, доктор, вы знаете, что такое кибернетика? - Это... это наука о, так сказать, счетно-электронных устройствах, об информации, о связи, о программировании автоматических систем и... - Достаточно, дорогой коллега. Ну а теперь скажите, знакомы ли вы с наукой, которая называется материоникой? - Материоника?.. Нет, ведеор профессор, впервые слышу...
– еле выдавил из себя Канир, окончательно сконфуженный. - Ничего, ничего!
– утешил его Вар-Доспиг, - Это вполне понятно. Вы и не могли о ней слышать! Материонику, дорогой коллега, создал я! Эта наука занимается изучением того принципа, по которому действовала природа, создавая все сложные свои произведения, начиная кристаллом и кончая венцом мироздания - человеком. Материоника, говоря упрощенно, это наука о том, как создать совершеннейшее нечто, не зная заранее ни технологии производственного процесса, ни плана этого задуманного произведения, ни материала, из которого оно должно быть сделано. Не буду пока вдаваться в подробности, со временем вы сами все поймете на конкретных примерах. Скажу лишь одно: материоника не исключает отбора информации, но, по моим расчетам, чтобы создать совершенно неизвестное идеально полезное нечто, необходима информация, содержащаяся во всей бесконечной вселенной. Сами понимаете, это тупик. И вот теперь вы, дорогой коллега, нашли выход из этого тупика! Зачем вселенная?! Разве человеческий мозг, обладающий чудесными ментогенами, не вселенная в миниатюре?!. Энергетическое поле, которое вы обнаружили, мы назовем ментогенным полем, а информацию, которую оно несет, мы используем для практического применения материоники! - Но, ведеор профессор, я все-таки не понимаю, для чего это нужно? - Не понимаете?! Конечная цель нашей работы та же, которой стремился достичь Нотгорн, а именно - бессмертие. А без материоники нам с этой задачей не справиться! - И этой материоникой вы тоже будете вызывать переселение душ?!!
– в ужасе вскричал Канир. Профессор Вар-Доспиг коротко и сухо рассмеялся. - Абсурд! Переселение душ - абсурд, дорогой коллега! Материоника нам поможет создать настоящего Материона, а Материон нам даст готовый рецепт бессмертия! Человек не будет менять свою физическую оболочку - он будет жить всегда таким, какой есть! - Значит, и мы с вами?.. - Об этом помолчите! Пока что мы добиваемся бессмертия для одного лишь сына божьего Брискаля Неповторимого, да продлятся дни его и так далее. А там будет видно... Теперь вот что. Проверьте на Бондонайке весь цикл съемок еще раз. После этого, если данные подтвердятся, доложите его святости, что Фернол Бондонайк есть Фернол Бондонайк и что держать этого парня под надзором не имеет больше смысла. Пусть отправляется на все четыре стороны. Но о материонике пока ни слова. Я хочу поднести его святости сюрприз! - Я вас понимаю, ведеор профессор. Можете на меня положиться!.. После этого профессор Вар-Доспиг ушел из лаборатории, оставив своего ассистента в состоянии полной растерянности.
34
Третий день пребывания в Сардуне начался для Арсы необыкновенно удачно. "Дядюшка", который стерег перед этим каждый ее шаг, сам неожиданно предложил ей прогуляться по городу, сходить в кино, в театр и вообще немного развлечься. Арсу не нужно было уговаривать. Быстро собравшись, она выпорхнула из комнаты. Работа по поимке Нотгорна оказалась не из легких. Обшарив с десяток трактиров и постоялых дворов в одном районе, девушка вновь пересекла весь город и, очутившись на другой окраине, решила немного передохнуть и подкрепиться обедом. Она зашла в небольшой трактирчик на пыльной и шумной улице, заказала себе обед и села у раскрытого окна, усталая и расстроенная. Неудачи несколько охладили ее пыл и вызвали в душе первые горькие сомнения в осуществимости всей затеи. Ожидая, пока подадут обед, она безучастно смотрела на суматошную улицу, полную детей, собак и горластых торговцев всякой мелочью. Вдруг на теневой стороне она заметила прилично одетого человека, который не спеша пробирался через толпу. На нем был легкий спортивный костюм, на голове белоснежное кепи. Лицо же его украшала кудрявая черная борода, которая могла быть только у одного человека на свете. У Арсы чуть сердце в груди не оторвалось при виде этой бороды. - Рэстис!!!
– крикнула она в раскрытое окно, забыв обо всем на свете, и опрометью бросилась вон из трактира. Выскочив на улицу, она сразу увидела Рэстиса Шорднэма, или, вернее говоря, профессора Нотгорна в украденном теле ее исполина. Профессор удивленно всматривался в толпу, ища глазами того, кто его окликнул по имени его партнера. Арса ожидала, что как только он узнает ее, то обязательно постарается скрыться, поэтому она стремилась как можно скорее очутиться с ним рядом. Но она ошиблась. Профессор Нотгорн, заметив бегущую к нему нарядную женщину, не только не подумал скрываться, но, наоборот, с приветливой улыбкой пошел к ней навстречу. - Вот так сюрприз!
– вскричал он с искренней радостью и протянул ей обе руки.
– Здравствуй, Арса! Как ты попала сюда?! - Здравствуйте, ведеор профессор!..
– задыхаясь от быстрого бега, еле проговорила девушка. Она собиралась обрушить на проклятого похитителя тела ее милого друга целый водопад изобличающих слов, хотела криком привлечь внимание людей, чтобы они помогли ей задержать неслыханного злодея, но в последнюю минуту почему-то вдруг оробела и растерялась. - А ты похорошела, цыпленок! В этом новом платье тебя прямо не узнать, такая ты в нем элегантная ведрис!
– улыбаясь, говорил между тем "похититель", как ни в чем не бывало. - Я... я все знаю!
– отдышавшись, выпалила Арса. - Вон как! - Да, я все знаю, - тихо повторила Арса.
– Вы присвоили себе тело Рэстиса Шорднэма!.. - Ничего я не присваивал!
– рассмеялся профессор.- Я, милая Арса, и есть самый настоящий Рэстис Шорднэм, по прозвищу Рэ Шкипер! Не веришь? Постараюсь тебя убедить. Он взял Арсу за руку и отвел ее немного в сторону, где им не мешала бы сновавшая во всех направлениях шумная людская толпа. Закурив дорогую сигарету, элегантный бородач сказал: - Предположение профессора Нотгорна о том, что пересадка ментогенов сопровождается у человека временной заменой сознания, оказалось совершенно правильным. Он не учел только, что продолжительность этого явления целиком зависит от индивидуальных качеств организма. Покупая у меня на месяц мое здоровье и мою молодость, он не мог предполагать, что на какое-то время окажется вовсе без тела, так как в старом его теле будут все еще господствовать мои ментогены, в то время как новое тело уже освоит его ментогены и восстановит мое первоначальное сознание. Я уверен, что старик и теперь еще чувствует себя Рэ Шкипером. Но я, Арса, я-то уже перестал чувствовать себя профессором Нотгорном! Я теперь прежний Шорднэм, хотя сознание мое и обогатилось новыми сложными признаками!.. - Я не верю ни единому вашему слову!
– холодно заметила Арса, чувствуя, как в ней снова поднимается волна жгучей ненависти к ученому злодею. - Ты не веришь мне? - Не верю! Между вами и тем, кто привел меня ночью в дом Нотгорна, нет ни малейшей разницы. Вы употребляете его выражения, даже его интонации... - Постой, Арса! Но ведь и ты говоришь совсем иначе, чем раньше! Неужели и тебя Нотгорн подверг операции?!
– взволнованно вскричал бородач. - Для вас это не новость, ведеор профессор. Не притворяйтесь! Вы заметили это уже тогда, когда нашли меня у храма в Ланке! Или вы забыли об этом? - Это был не я, Арса! Уверяю тебя!.. Но в чем дело? Почему ты говоришь загадками?! Кто ты, собственно, такая?! - Кто я такая, я объяснила уже моему бедному другу, которого вы подлым обманом загнали в свое дряхлое больное тело! А теперь, ведеор профессор, если не хотите, чтобы я тут же, среди улицы, устроила вам грандиозный скандал, извольте отправиться со мной в гостиницу "Кристалл", чтобы встретиться с Шорднэмом и договориться об операции. К Арсе полностью вернулась ее прежняя твердость духа. Она смотрела на своего бородатого собеседника холодным, полным решимости взглядом, и тот понял, что угроза произнесена не впустую. Однако все это нисколько не пошатнуло его бесконечного благодушия. Вздохнув с притворным сожалением, он сказал: - Значит, вы не цыганка Арса, а некая таинственная незнакомка, заинтересовавшаяся из неведомых побуждений судьбой бедного Рэ Шкипера! И вы уже рассказали моему второму сознанию всю свою историю! Счастливый Рэстис Шорднэм! Он живет теперь в двух телах, а профессор Нотгорн ни в одном! Ну что ж, я ваш пленник и готов следовать за вами. Откровенно говоря, мне будет интересно поговорить с самим собой и от самого себя узнать тайну вашего происхождения! Правда, я хотел отложить встречу со стариком на то время, когда, по моим расчетам, в нем восстановится сознание профессора Нотгорна, но теперь думаю, что не имеет смысла откладывать. Несколько кварталов им пришлось пройти пешком, пока не попалось свободное такси. В автомобиле они снова разговорились. "Похититель" изо всех сил старался убедить Арсу, что он не профессор Нотгорн, а именно Рэстис Шорднэм. Увлекшись, он снова стал обращаться к девушке на "ты": - Ты понимаешь, цыпленок, какая тут интересная история! Операция профессора Нотгорна по обмену ментогенами не дала тех результатов, которые приписывал ей доктор Канир! Переселения душ не получилось! Собственно говоря, получилось, но на очень короткий срок. Я был профессором Нотгорном только до вчерашнего вечера. А потом я снова превратился в Рэстиса Шорднэма. При этом в памяти моей образовался провал, начиная с того момента, когда я уснул под наркозом на операционном столе. За процессом этого чудесного превращения я, к сожалению, наблюдать не мог. Он весь от начала до конца совершился во сне. Я проснулся сегодня утром и никак не мог понять, каким образом я попал в тесную комнатенку заезжего трактира на окраине Сардуны. Первая мысль была, что напился до полного умопомрачения. Но потом я нашел на столе заметки профессора, и они мне все разъяснили. Пока ментогены профессора Нотгорна преобладали над клетками моего мозга, он распоряжался моим телом от своего имени и сделал подробную запись о своих ощущениях. Привратник "Кристалла" встретил Арсу почтительным поклоном и вместе с ключом от номера подал ей письмо: - Ведеор профессор отлучился и просил вам передать эту записку, ведрис!.. Арса кивком поблагодарила привратника и хотела было вскрыть конверт, чтобы поскорее узнать, куда ее "дядюшка" уехал и скоро ли вернется, но в этот момент у нее за спиной раздался такой знакомый и такой, родной голос: - Здравствуй, Арса! Вздрогнув, девушка обернулась и увидела своего отца. Профессор Вар-Доспиг сидел в кресле под фикусом и смотрел на дочь-беглянку с широкой счастливой улыбкой. - Папа?! - Я давно тебя жду здесь, Арса!..
35
В сопровождении отца и своего бородатого пленника Арса поднялась в номер. Только здесь можно было дать волю чувствам и словам. - Папа, зачем ты пришел? Я же просила не искать меня!.. - Совершенно верно, дитя мое. Мне было тяжело, но я не мог не выполнить твоего желания. Я не искал тебя до тех пор, пока не понял, что ты была права. - Что ты этим хочешь сказать, папа? - Я уничтожил его, Арса. Ты можешь спокойно вернуться домой... - Ты уничтожил Материона?! - Ну зачем эти уточнения?
– поморщился профессор и поспешил перевести разговор в иное русло: - Познакомь меня со своим спутником, Арса. - А мы с вами знакомы, ведеор профессор. Я только не знал, что ведрис Арцисса ваша дочь, - проговорил молчавший доселе бородач. Профессор вскинул лохматые брови. - Да, да, знакомы, - продолжал гигант.
– Я имел честь позировать перед вашей фотокамерой на заводе Куркиса Браска. Для освежения вашей памяти позвольте представиться: Рэстис Шорднэм из Марабраны. Бородатый великан отвесил Вар-Доспигу церемонный поклон. - Теперь вспомнил. Совершенно верно. Вы Рэстис Шорднэм. Однако... Впрочем, не смею ни о чем спрашивать...
– смущенно пробормотал профессор, во все глаза рассматривая бывшего токаря. Тут в разговор вмешалась Арса. - Он лжет!
– сказала она отцу.
– Он такой же Рэстис Шорднэм, как и твой Материон, папа! Он лжет! Это профессор Вериан Люмикор Нотгорн! - Что за чушь! Вы оба сумасшедшие!
– вскричал Вар-Доспиг. - Ах, ведрис Арцисса, зачем вы говорите об этом?! Прочтите лучше письмо, которое вам оставил ваш престарелый дядюшка!
– с укором произнес Рэстис Шорднэм (будем его так называть, раз он сам на этом настаивает). Арса смутилась и торопливо взялась за позабытое письмо. Разорвав конверт, она вынула листок, на котором старческими каракулями было написано следующее: "Милая Арса! Вчера у меня был разговор с представителями Гроссерии. Мне дан ультиматум, срок которого истекает сегодня вечером. После этого меня, вероятно, арестуют и предадут суду. Трудно загадывать, чем это для меня кончится. Но, что бы ни случилось, ты, Арса, должна поступить так, как я тебе говорил, если, конечно, у тебя не возникнет желания вернуться в дом отца. Последнее для тебя было бы самым благоразумным, так как в доме профессора Вар-Доспига ты будешь в полной безопасности. Скоро наступит развязка всей этой истории. Я уверен, что наш друг Рэ тебя не оставит. Сейчас я еду на поезде в Марабрану, чтобы встретиться с рабочими Куркиса Браска и узнать, когда они думают начинать забастовку. Может случиться, что меня задержат в поезде или в Марабране, так как я окружен агентами гросса. Поэтому я и пишу тебе эту записку. Если наш друг Рэ ошибся, то прости и его и меня. В таком случае передай ему, когда он к тебе придет, что я до конца верил в его честность и ни разу не пожалел о случившемся. Прощай, милая Арса, не поминай лихом своего старого-престарого дядюшку. Целую тебя крепко. Нотгорн". Конец письма Арса читала сквозь слезы. - Сколько благородства!
– прогудел вдруг над ней Шорднэм, успевший через ее плечо тоже прочесть записку.
– Мне даже не верится, что это пишет двойник моего сознания. Обрати внимание, Арса: даже идя на гибель, он старается не выдать профессора Нотгорна! Какая честность!.. - Теперь не время восторгаться его честностью!
– сказала Арса.
– Если вы в самом деле Рэстис Шорднэм, чему я, впрочем, все равно не верю, вы отправитесь в Марабрану и спасете моего друга! - Хорошо, Арса, я поеду за нашим стариком и сделаю для него все, что будет в моих силах. Но где вас найти потом? - Я буду в доме своего отца, в Гроссерии... - В четыре часа на Марабрану летит самолет. Попытаюсь на него попасть!.. До свиданья, Арса! Мое почтение, ведеор профессор! Через несколько минут Шорднэм уже мчался в наемной машине к сардунскому аэропорту.
36
– Повтори еще раз, малыш, все сначала! Я что-то туго соображаю! озабоченно проговорил Рульф Эмбегер.
– Итак, он пришел к тебе сегодня утром... - Он пришел ко мне сегодня утром, когда я был дома один!
– скороговоркой подхватил Дуванис Фроск.
– Калия ушла к своей подруге, которая живет на другом конце Аркотты. Как он узнал адрес моего дома, просто ума не приложу! Вероятно, через адресный стол или раньше еще от Рэ Шкипера. Ну ладно, пришел он ко мне и говорит: "Вы меня помните, ведеор Фроск?" - "Да, - говорю, - конечно, помню. Вы, - говорю, - ведеор доктор Канир, который устроил моего друга Рэстиса Шорднэма дрессировщиком обезьяны у славного профессора Нотгорна в Ланке!" - "Совершенно правильно", - сказал он и стал мрачно осматриваться по сторонам, словно он и не доктор вовсе, не ученый, а судебный исполнитель, пришедший описывать мое барахло за долги. Я предложил ему сесть. Он сел и молчал еще довольно долго. Потом вздохнул и говорит: "Я принес вам очень печальную весть о вашем друге Рэстисе Шорднэме".
– "Что такое, ведеор доктор? С Рэ Шкипером случилась беда? Уж не обезьяна ли эта помяла его?!" - спросил я. "Нет, - ответил он, обезьяна тут ни при чем. Эту работу профессор Нотгорн придумал для отвода глаз. Жаль только, что я поздно узнал о подлинных замыслах своего шефа и не смог предотвратить несчастья!" Рульф, я был настолько поражен этими словами, что не сразу нашелся, что сказать. А доктор Канир продолжал: "Я почел своим долгом рассказать вам о судьбе вашего друга и предупредить вас и ваших друзей. Возможно, что профессора Нотгорна будут скоро судить за все его злодеяния..." Тут я не выдержал и закричал: "Что вы мне городите чепуху о профессоре Нотгорне?! Какой он преступник?! Чем он обидел нашего друга Рэ Шкипера? Я знаю, ведеор доктор, только одно: профессор Нотгорн подарил профсоюзу нашего завода два миллиона суремов! Вот что я знаю о профессоре Нотгорне! Враг рода человеческого не станет дарить рабочим два миллиона суремов! Это мне доподлинно известно!" Пока я все это высказывал, доктор Канир так изменился в лице, что я испугался, как бы его не хватил удар. Он встал и промямлил, как пьяный: "Нотгорн подарил рабочим два миллиона суремов?! Какой ужас! Теперь Рэстис Шорднэм погиб окончательно!" С этими словами он пошел прочь, даже со мной не простившись. Ты что-нибудь понимаешь, Рульф? - Нет, Дув, я ничего не понимаю!
– горестно вздохнул верзила Рульф. Друзья уже с час сидели в полупустом зале трактира "Золотой Лев", обсуждая странное и непонятное происшествие. - Но что могло случиться? Почему Канир сказал, что теперь Рэ Шкипер погиб окончательно, раз Нотгорн подарил нам два миллиона? Почему Канир не знал об этом подарке? Ведь он служит у Нотгорна! Да и вообще, какая может быть связь между миллионами Нотгорна и этим сообщением о гибели Шорднэма?! горячился Дуванис, теребя друга за рукав, словно Рульф знал ответы на эти вопросы, но не хотел их высказать. - Погоди, малыш, не трещи! Не даешь сосредоточиться и подумать! У меня как раз наклевывается одна мысль, только я не могу никак поймать ее за хвост... - Какая мысль? - Да молчи ты!..
– отмахнулся Рульф и, удостоверившись, что Фроск угомонился и приготовился слушать, принялся с натугой цедить слова: Деньги, которые нам подарил профессор Нотгорн, нам пришлись очень и очень кстати. Представь себе, Дув, за одни сутки мы успели разработать все требования, так что через три дня, если владельцы не пойдут на наши условия, "Браск" остановится. Мы так обрадовались этой возможности, что ни разу не задумались над простым вопросом: почему, собственно, Нотгорн преподнес нам эти два миллиона суремов? Мы знали, что Нотгорн великий ученый, что у него большие заслуги перед нашей страной и народом. Этого нам оказалось достаточно, чтобы принять подарок без зазрения совести. Но вот приходит Канир и говорит, что Рэ Шкипер погиб, и картина сразу меняется. Подарок Нотгорна приобретает совершенно иной смысл. Выходит, что Рэ Шкипер погиб или должен погибнуть из-за этих двух миллионов! С Рэ Шкипером что-то случилось, а мы за это получили два миллиона!.. Эти деньги, малыш, похожи на откуп! Рульф до конца договорил свою мысль, не повышая голосе, и умолк, мрачный, как туча. Дуванис был поражен столь ужасным предположением. - Это невозможно, Рульф...
– тихо сказал он. - Это наверное так!
– отозвался Рульф и вдруг, подняв глаза и посмотрев в зал, заметно вздрогнул и переменился в лице. По залу от входа в трактир медленно шел высокий худой старик в черном костюме и в черной шляпе. Опираясь при каждом шаге на бамбуковую трость, он направлялся прямо к столу, за которым сидели Эмбегер и Фроск. Глаза его издали впились в друзей и полыхали при этом, как два черных факела. - Рульф, кто это?
– шепотом спросил Дуванис. - Не узнал? Плохо читаешь газеты, малыш! Это сам профессор Нотгорн пожаловал к нам в гости!
– глухо проворчал он и сжал свои могучие кулаки.
37
Старик подошел вплотную к столу и сказал резким металлическим голосом, словно ударил в надтреснутым колокол: - Здравствуйте, ведеоры Эмбегер и Фроск! Разрешите старику Нотгорну присоединиться к вашей милой компании! Дуванис, потерявший на минуту дар речи, не ответил ничего. А его друг помедлил немного, осматривая пришельца с мрачной враждебностью, а потом сказал: - Здравствуйте, ведеор профессор. Очень приятно, что вы знаете нас. Присаживайтесь! Мы рады такому почетному гостю!.. Тонкие бескровные губы старика зазмеились насмешливой улыбкой. Обнажив свой голый коричневый череп, он повесил шляпу на вешалку и сел к столу, тяжело опираясь на трость, которую поставил меж острых своих колен. После короткого неловкого молчания Рульф спросил: - Будете что-нибудь пить, ведеор профессор? - Да, сегодня я буду пить!
– отчеканил старик, странно сверкнув глазами. Только не пиво. Это напиток для живых, а я уже наполовину мертв! Мне бы чего-нибудь покрепче! В это время к столу подбежал зазевавшийся перед этим трактирщик и согнулся в учтивом поклоне: - Что будет угодно заказать уважаемому ведеору? Старик, не глядя на него, приказал: - У тебя, хозяин, есть бутылка сорокалетнего коньяка, которую ты прячешь на случай, если в твой трактир заглянет Куркис Браск или кто-нибудь из его совладельцев. Вот эту бутылку коньяка ты и принеси мне! Да не вздумай плутовать! Профессора Нотгорна никто еще не обманывал безнаказанно! - Слушаюсь, ведеор профессор!
– только и смог пролепетать испуганный трактирщик и опрометью бросился выполнять приказание высокого гостя... Когда коньяк был принесен и налит в дорогие граненые рюмки, старик торжественно произнес: - Мне хотелось бы выпить за нашу дружбу и за наши успехи. Вы не возражаете, ведеоры? Он приподнял рюмку тонкими сухими пальцами и вопросительно глянул на Рульфа и Дуваниса. Те молчали и к рюмкам не прикасались. Подождав немного, старик усмехнулся и сказал: - Как вам угодно. Значит, за дружбу и успехи я пью один! Он не спеша осушил рюмку и тотчас же наполнил ее снова. - А теперь мне хотелось бы выпить за успех вашей предстоящей забастовки. Вы ведь собираетесь поднять на "Браске" забастовку? - Нет, ведеор профессор, мы не будем с вами пить за успех нашей забастовки!
– отрезал вдруг Рульф. - Почему?
– искренне удивился старик, которому поведение друзей стало казаться подозрительным.
– Почему вы не хотите выпить со мной? Ведь я, кажется, дал вам вполне убедительные доказательства своего дружеского к вам расположения! Или вы еще не слыхали о моем подарке?! - Послушайте, ведеор профессор! Перед самым вашим приходом мы с Фроском как раз говорили о вас и о вашем щедром подарке. У нас по этому поводу возникли очень серьезные подозрения. Поэтому, прежде чем с вами пить за дружбу, за успехи и за все прочее, мы хотели бы кое-что узнать от вас. Скажите, ведеор профессор, где наш друг Рэстис Шорднэм и что с ним случилось?
– твердо произнес Рульф, глядя старику прямо в глаза. - Да, да, мы хотим знать правду о нашем Рэ Шкипере!
– торопливо подхватил Дуванис. - А почему вы решили, что с вашим другом Рэ Шкипером обязательно что-то случилось?
– насторожился старик. - Мы получили тревожные вести. - Какие вести? От кого? - Не имеет значения, от кого. Нам дали знать верные люди, что Рэстису Шорднэму угрожает смертельная опасность! Более того, было высказано предположение, что его уже нет в живых! - Интересно... Когда я уезжал из Ланка, ваш друг был жив и здоров. - Не увиливайте, ведеор профессор! Нам было прямо сказано, что гибель Шорднэму угрожает от вас! Если вы думаете, что своими двумя миллионами... - Стойте, ведеор Эмбегер! Не заходите слишком далеко! Деньги, которые я передал профсоюзной организации вашего завода... - Если на этих деньгах кровь нашего товарища, мы швырнем вам их обратно в лицо, ведеор профессор!!!
– рявкнул Рульф, переставая владеть собой. Шорднэм, надежно укрытый за стариковским обличьем Нотгорна, невольно залюбовался своим верным другом. Однако в чем же дело? Неужели и сюда уже проникли слухи о мнимых преступлениях Нотгорна? Но кто постарался? Канир? Бондонайк? Арса?.. Впрочем, не все ли равно, кто и с какой целью предупредил его друзей. Главное теперь - убедить их в том, что деньги Нотгорна - честные деньги. А то еще разнесут нелепые служи о гибели Шорднэма и сорвут забастовку! Старик молча выпил вторую рюмку коньяку и почувствовал, что голова у него закружилась. Трость перестала служить достаточно надежной опорой. Склонившись к столу, он навалился на него локтями и тощей грудью. Глаза его горели сухим лихорадочным блеском. - Вы хотите знать правду, друзья мои? Хорошо, я скажу вам правду! проговорил он с заметным усилием.
– Рэстис Шорднэм это я!.. Рульф и Дуванис растерянно переглянулись. У обоих мелькнула одна и та же мысль: "Сумасшедший!" Но старик перехватил их взгляды и, угадав их значение, заявил: - Не бойтесь, я не сошел с ума! Я хоть и выпил немного, но знаю, что говорю!.. Черт меня побери, Рульф, Дуванис! Я действительно Рэстис Шорднэм, хотя меня и трудно узнать в этом дряхлом теле профессора Нотгорна! Но профессор Нотгорн не преступник! Его деньги - честные деньги, заработанные мною, вашим другом Рэ Шкипером!.. Глаза старика погасли и закрылись, голова стала медленно клониться к столу. Дуванис посмотрел на Рульфа и шепнул ему: - Все ясно. Он убил Рэ Шкипера!.. Тогда Рульф поднялся из-за стола и, грозный, решительный, побагровевший от гнева,
– спросил один из завсегдатаев. - Он убил Рэ Шкипера!
– крикнул Дуванис. Хозяин вздрогнул от этого крика и придвинулся поближе к телефону. - Убил Рэ Шкипера?! Нашего Рэ Шкипера?! Такого замечательного парня! Дай ему хорошенько, Рульф, чтобы он очухался и заговорил!
– принялись шуметь завсегдатаи. Рульф бесцеремонно приподнял лысую голову старика и принялся бить его по сухим морщинистым щекам своей тяжелой ладонью, стараясь этим испытанным способом привести его в чувства. В горле старика что-то пискнуло и зашипело. - Жив еще!
– торжествующе объявил Рульф и удвоил свои усилия. Вскоре массаж подействовал. Старик открыл глаза и выпрямился на своем стуле. - . Где я?.. Что со мной?..
– хрипло произнес он, дико озираясь по сторонам. - А ну расскажи, старый хрен, что ты сделал с нашим Рэ Шкипером!!! взревел вдруг Рульф и, схватив старика за шиворот, мигом придал его тощему телу стоячее положение. Лицо старика потемнело, глаза налились безумием. - Как вы смеете?!
– прохрипел он еле внятно.
– Я профессор Нотгорн! Я член гирляндской академии!.. Оставьте меня! Оставьте! Я профессор Нотгорн!.. Рульф разжал руку. Старик тяжело рухнул обратно на стул и запрокинул голову на спинку. На морщинистое лицо его медленно наплывал землистый оттенок. - Готов. Теперь готов...
– пробормотал Рульф. - Пошли отсюда, ребятки, подобру-поздорову!
– сказал кто-то из окружающих. Но столпившиеся вокруг старика люди не успели разойтись. В эту минуту в трактир вбежал отлично одетый чернобородый гигант. Увидев старика, он крикнул: - Профессор! Ведеор профессор!! Все, как по команде, обернулись на голос и обомлели. К ним быстрыми шагами приближался живой и здоровый Рэ Шкипер. Не обращая внимания на удивленные возгласы и даже друзей своих не удостоив взгляда, бородатый исполин бросился к старику и схватил его за руку. Прошла минута напряженной тишины. Наконец, нащупав едва уловимый пульс, Шорднэм опустил руку старика и обвел присутствующих грозным взглядом. - Что вы наделали, негодяи?! - Мы ничего, Рэ! Это он сам упился до бесчувствия! Честное слово, сам! Выпил две рюмки коньяку и свалился!
– смущенно сказал Дуванис. - Ладно, потом разберемся, сам или не сам!
– отрезал Шорднэм.
– Рульф, живо беги за автомашиной! Рульф без единого слова бросился вон из трактира. - А ты, Дуванис, слетаешь в аптеку!
– продолжал распоряжаться Шорднэм. Он присел к столу, выхватил из кармана ручку и блокнот и принялся что-то быстро строчить. Потом вырвал лист и вручил его Дуванису вместе с десяткой: - Вот тебе рецепт и деньги. Беги, Дув! - Ты умеешь писать рецепты, Рэ?..
– заикнулся было вконец пораженный Дуванис, но Шорднэм не стал ему ничего объяснять. - Беги скорее! Человек ведь умирает!
– прикрикнул он на друга, и тот со всех ног бросился выполнять поручение. Вскоре прибыли лекарства, а потом и наемная машина. Профессора Нотгорна, все еще находившегося в тяжелом беспамятстве, осторожно уложили на заднее сиденье автомобиля. Рэстис Шорднэм очень спешил, но на одну минуту он все же задержался со своими друзьями. Рульф и Дуванис стояли перед ним, смущенно переминаясь. Они чувствовали себя глубоко виноватыми, хотя и не понимали толком, в чем именно. - Я увожу профессора в Ланк. Если вы не заняты, отправляйтесь на вокзал и приезжайте ко мне. Вы мне очень понадобитесь в ближайшие дни. За проезд я уплачу, а об остальном поговорим на месте. Приедете? - Приедем, Рэ, обязательно приедем! Он пожал им руки и быстро вышел из трактира. Завсегдатаи разбрелись по своим столам и принялись возбужденно обсуждать происшествие, строя самые невероятные догадки. Имя Рэстиса Шорднэма и профессора Нотгорна склонялось на все лады. А Рульф Эмбегер, выпив для восстановления душевного равновесия две кружки пива подряд, сказал Дуванису Фроску: - И все-таки, малыш, что там ни говори, а дело это не совсем чистое. Что-то тут есть такое, что просто...
– и не договорив, он махнул рукой.
38
В кабинете гросса сардунского вот уже целых три часа томится аб Бернад. Он сидит на самом краешке твердого стула, тяжело дышит, потеет и изо всех сил старается убедить его святость в полной своей правдивости и осведомленности. После каждой фразы аб отдувается, а порой, сам того не замечая, напускает на лицо зверскую гримасу, громко скрипит зубами, или вдруг ни с того ни с сего принимается с ожесточением чесать себе грудь, брюхо, спину, словно его великолепная желтая сутана полна блох. Но эти странные порывы резко выраженного атавизма проходят, и ланкский аб вновь с благоговением смотрит на Брискаля Неповторимого, ни на минуту не прерывая своего доклада. Гросс слушает его молча, устремив ничего не выражающий взгляд на огонь пылающего камина; Аб Бернад говорит: - Последнее, что я помню, ваша святость, это запах хлороформа. Проклятый безбожник, укрывшийся в мерзком теле орангутанга, усыпил меня, и я понятия не имею, что он потом надо мной проделывал. Когда я проснулся, я увидел себя не в доме Нотгорна, а в светлой палате психиатрической лечебницы. Я лежал на чистой постели, отгороженной от остального помещения железной решеткой. Мне казалось, что я пробыл в забытьи не более часа, и только врач, вызванный мной, рассказал мне, что я был болен, что у меня была тяжелая форма душевного расстройства и что в лечебнице я нахожусь уже двенадцатый день. Он был очень рад моему выздоровлению, но войти ко мне в клетку все же не решился. На мой недоуменный вопрос он любезно объяснил мне, что мое помешательство имело резкие признаки паранойи с частыми приступами бешенства. Я считал себя обезьяной, бесподобно подражал ее движениям и звукам, и, если бы не приступы бешенства, во время которых я становился опасен, меня можно было бы назвать вполне сносным пациентом. Врач продержал меня в клетке еще двое суток, а потом отпустил домой. Когда я вернулся в свой дом в Ланке, жена прежде всего передала мне вызов вашей святости, и я стал немедленно собираться в дорогу. Однако перед отъездом я счел необходимым наведаться в логово безбожника Нотгорна и посмотреть, что там происходит. Не без опасений приблизился я к знакомой калитке. На мой звонок, вышла ведрис Нагда. Увидев меня, она испуганно замахала руками и сказала: "Уходите, ваше благочестие! Вас не велено даже на порог пускать!" - "Это почему же, ведрис Нагда?" - спросил я. Добрая женщина опасливо оглянулась на дом и вздохнула: "И не спрашивайте, ваше благочестие! У нас теперь новые порядки! Ведеор профессор вернулся домой совсем больным. Дела свои он передал новому ассистенту доктору Шорднэму. Я думала, это простой бродяга и пьяница, а он оказался большим ученым! А сейчас у нас гостят двое друзей ведеора Шорднэма из Марабраны. Им велено следить за тем, чтобы в доме не появлялся никто посторонний. Уходите, ваше благочестие, а то мне попадет из-за вас!" - "Прощайте, ведрис Нагда, да хранит вас бог единый в этом страшном доме!" - оказал я и хотел уже удалиться, но в это время со стороны платана до меня донеслось отчетливое: "Кса-кса-кса!" Присмотревшись, я увидел орангутанга Кнаппи. Зверь стоял под деревом на задних лапах и уверенными жестами посылал мне пастырское благословение. Я плюнул с досады, повернулся и ушел... Аб Бернад умолкает и начинает яростно чесаться. Старый гросс брезгливо на него косится и пожимает плечами. - Вы, вероятно, не совсем еще вылечились, любезный аб?
– спрашивает он с чуть заметным раздражением. - Возможно, ваша святость, возможно... Но ведь по сути дела я и не был вовсе болен! Проклятый безбожник перевел в мое тело ментогены орангутанга, а мои ментогены, надо думать, упрятал в мерзкую обезьяну. Пока мой мозг не одолел гнусные клетки лесной животины, я и был не человеком, а зверем. И лишь потом мое сознание прояснилось и восстановилось, сохранив, к сожалению, некоторые привычки этого ужасного Кнаппи. Я сам это иногда замечаю и стараюсь бороться с этим... - Погодите, аб! Вы утверждаете, что в вашем теле жила звериная душа орангутанга? Но ведь это значит, что ваша собственная душа находилась в это время в другом месте, по вашим словам, в теле обезьяны. Почему же вы ничего не помните о своем пребывании в обезьяне? - Не знаю, ваша святость, - растерянно пробормотал аб Бернад.
– Вероятно, моя душа рассосалась в мозгу орангутанга, а у меня потом образовалась новая... - Не говорите вздор! Вечная душа не может рассосаться и возникнуть вновь! Она дана человеку богом единым, как непреходящее и неистребимое сокровище! Утверждать, что ваша душа рассосалась в мозгу зверя и что в вашем мозгу образовалась новая душа, - это значит, отрицать бессмертие души, отрицать вечное блаженство, отрицать творца и повелителя вселенной, отца моего небесного! Никогда и никому не смейте говорить такое! - Слушаюсь и повинуюсь, ваша святость! Ашем табар! - Я верю вам и на сей раз прощаю ваш невольный грех... А теперь ступайте! Вы утомили меня своим длинным и невероятным рассказом. Ступайте и ждите моего решения. Аб Бернад встал и, простершись перед гроссом, благоговейно поцеловал самый краешек его священной мантии. После этого он, пятясь, вышел из кабинета. Оставшись один, старый гросс с минуту смотрит на огонь камина, затем легонько хлопает сухими ладошками. Тотчас же в левой стене открывается потайная дверь, и в кабинет входит протер Мельгерикс. - Ваша святость? - Ты записал рассказ аба на ленту, беспорочнейший? - По вашему велению, ваша святость. Угодно ли прослушать повествование аба еще раз? - Дашь мне из него отрывки. Но прежде разыщи и доставь ко мне профессора Вар-Доспига и доктора Канира. Я должен услышать их мнение о возможности прочного закрепления души в новом теле. Рассказ аба подтверждает, что Фернол Бондонайк не обманул нас. Душа Гионеля Маска, по всей вероятности, в самом деле рассосалась в мозгу бывшего идиота, оставив в нем только свои благоприобретенные качества. Вчера я слышал это наше новое музыкальное светило, этого гениального Фернола. Уму не постижимо, что талант одного человека может быть воспринят и так великолепно развит другим человеком посредством пересадки ментогенов. Но доктор Канир, а теперь и аб Бернад утверждают, что не это было целью профессора Нотгорна, что он стремился и до сих пор стремится к подлинному переселению душ, к обеспечению земного бессмертия одних душ за счет преждевременной смерти других. Если это так, то мы должны заняться Нотгорном, помочь ему, склонить его к тому, чтобы он даровал бессмертие в первую очередь мне, гроссу сардунскому, сыну божьему на Земле, чьи дни должны продлиться на веки веков. Ашем табар! - Но, ваша святость... - Я говорю, ашем табар! - Да, да, ашем табар!.. Но позвольте мне заметить, ваша святость, что ваши желания не соответствуют предначертаниям священной книги Мадаран! Я беру на себя смелость напомнить вам, что уже во времена великого Альгрида... - Замолчи, протер! Ты слишком дерзок! Мы живем не в тринадцатом веке, и ты далеко не Альгрид! Я могу допустить тайную деятельность Барбитского Крута, но лишь до известных границ! Вы начинаете слишком много позволять себе у вашего дурацкого каменного стола! Если вы вздумаете противиться моей воле, вас всех постигнет участь протера Вигурия, который осмелился вступить с вами в сговор у меня за спиной! Ты знаешь, где протер Вигурий? - Не знаю, ваша святость. Но еще вчера я видел его в конференц-зале святейшего собрания...
– смущенно проговорил протер-секретарь. - Да, вчера он был еще в Гроссерии и носил белоснежные одежды протера. А сегодня он уже одет в грязное рубище и плачет над своими грехами и своей подлостью в темной монастырской келье! Запомни это, беспорочнейший, и страшись моего гнева! Твоему скудному уму недоступно понимать веяния нового времени, потому что ты до сих пор мыслишь примитивными категориями каменного стола Альгрида! - Но ведь религия, ваша святость, вечна и неизменна! - Это ложь! Религия должна расти и меняться вместе со временем, иначе всякие там Павловы, Эйнштейны, Нотгорны сожгут ее в своих идеях и развеют в прах!.. Ступай же и приведи ко мне моих научных консультантов! - Слушаюсь, ваша святость!
39
Без рабочих заводы мертвы. В один прекрасный день они умерли сразу в трех центральных провинциях Гирляндии: Марабранской, Тартахонской, Сардунской. Почин сделал приборостроительный завод фирмы "Куркис Браск и компания" в Марабране. До полудня волна стачек захлестнула всю Марабранскую провинцию, днем она прокатилась по Тартахоне, а к вечеру накрыла столицу со всеми ее окрестностями... Проезжая вечером по затихшим кварталам промышленных предместий Сардуны, престарелый гросс смотрел через ветровое стекло автомобиля на темные громады безмолвных заводских корпусов и чувствовал, как в сердце его закипает обида. Он сидел, сжавшись в комок, подле угрюмого монаха-водителя и зябко кутался в черную меховую мантию. Мысли у него были не менее черные и тоскливые. Что это за таинственная непостижимая сила, заставившая покориться и оцепенеть в бездействии таких могучих гигантов, как эти многоярусные и многотрубные заводы?! Откуда она берется в этих людях, не знающих ничего, кроме изнурительного труда?! А что, если они захотят когда-нибудь получить свою долю бессмертия?! О, они, конечно, не станут вымаливать его! Они поднимутся вот так же, как теперь, и возьмут бессмертие, как ломоть хлеба! И никто не посмеет отказать им, ибо иначе государство умрет! А он, Брискаль Неповторимый? Он, самый богатый и влиятельный человек в государстве, носящий титул полубога, должен ехать на поклон к своему заклятому врагу, чтобы выпросить себе это бессмертие, как нищий выпрашивает скудное подаяние!.. Тем временем черный лоршес, миновав последние строения сардунских пригородов, вырвался на открытое пространство и помчался по гладкому шоссе к югу. Сын божий Брискаль Неповторимый тайно покинул свою резиденцию, чтобы навестить профессора Нотгорна в Ланке. Даже протер-секретарь ничего не знал об этой поездке. Если Нотгорн уступит его святости бессмертие, это будет колоссальным сюрпризом для всей Гроссерии. Сто сорок пять километров, отделявших Ланк от столицы, лоршес одолел за полтора часа. В спящий глубоким сном городок въехали незадолго до полуночи. Заниматься поисками не было надобности - доктор Канир подробно разъяснил, где находится дом Нотгорна. Вскоре под колесами машины зашуршал мелкий гравий. Из невидимых за деревьями усадеб послышался собачий лай. Но нигде ни огонька, ни движения. В самом конце переулка гросс приказал водителю остановиться и вышел из машины. От реки тянуло прохладой и сыростью. Гросс поежился, поплотнее закутался в мантию и осторожно просеменил к ближайшей калитке. Луч карманного фонарика осветил медную дощечку с выгравированной надписью: "Проф. В. Л. Нотгорн", а рядом кнопку звонка. Потушив фонарик, сын божий осмотрел безмолвную махину дома и чутко прислушался. Где-то сонно добрехивали потревоженные собаки, в саду задумчиво, по-ночному, шелестели деревья, а за ними чуть слышно плескалась неугомонная речка. Брискаль Неповторимый вздохнул и решительно нажал кнопку звонка. В одном из окон загорелся свет. Через минуту после этого на дорожке двора послышались тяжелые неторопливые шаги. К калитке подошел высокий грузный мужчина и сердито опросил: - Что угодно? - Мне срочно нужно видеть профессора Нотгорна...
– ласково промямлил сын божий. - Профессор не принимает в такую пору. И вообще он никого теперь не принимает!
– последовал категорический отказ. - У меня дело государственной важности! Для меня профессор непременно сделает исключение. Будьте любезны доложить ему! - Да кто вы такой?! - Этого я, к сожалению, не могу вам сказать, но вот моя визитная карточка. Передайте ее как есть в запечатанном конверте лично в руки профессору Нотгорну. Я подожду вашего возвращения. Великан взял просунутый между брусьями калитки маленький белый конвертик и, ворча себе что-то под нос, пошел обратно к дому. Через некоторое время после его ухода в доме одно за другим осветились почти все окна. Послышались возбужденные голоса, главным образом мужские. Наконец великан вернулся к калитке, молча отомкнул ее и распахнул настежь: - Пожалте, ваша святость! Сын божий вошел во двор и, подождав, пока калитка будет снова заперта, направился вслед за громоздким привратником в дом.
40
В кабинете, куда его привели, Брискаль Неповторимый увидел не худую высокую фигуру профессора Нотгорна, столь знакомую по прежним встречам, а еще одного чужого великана, чернобородого, загорелого, с широченными плечами грузчика. В первое мгновение гросс лишь устало подумал: "Где-то я видел этого человека..." - но через секунду память сработала и подсказала: "Материон!.." Словно оглушенный обухом в самое темя, старик почувствовал, как у него подкашиваются ноги и темнеет в глазах. Чтобы не упасть, он схватился за дверной косяк. Но тут бородач, показав неожиданно утонченные манеры светского человека, шагнул навстречу гроссу, сдержанно поклонился и, видя на лице его смятение и даже ужас, предупредительно сказал: - Честь имею приветствовать вас в Ланке и в нашем доме, ведеор гросс. Разрешите представиться: Рэстис Шорднэм, ассистент и сотрудник профессора Нотгорна. Сам профессор просит извинить его. Он очень огорчен, что не может вас принять, но виноват в этом не он, а коварная болезнь, которая заставляет его придерживаться строгого режима. Если ваше дело личного характера, то вам придется повторить свой визит месяца через два, причем обязательно в дневное время. Но если вы приехали по делу, касающемуся научной деятельности профессора Нотгорна, то в таком случае я весь к вашим услугам. Профессор, видите ли, полностью удалился от дел и всю свою научную работу передал мне. Взяв себя в руки, Брискаль Неповторимый ответил: - Я очень сожалею о болезни нашего дорогого профессора, ведеор Шорднэм. Передайте ему мое пастырское благословение и искреннейшее пожелание здоровья. Я буду счастлив навестить профессора позже и побеседовать с ним, но в настоящее время я приехал по делу, которое касается последнего замечательного открытия, совершенного нашим дорогим профессором, и которое не терпит ни малейшего отлагательства. Если вы действительно являетесь его восприемником, ведеор Шорднэм, я буду вам очень признателен за получасовую беседу. - Прошу садиться, ведеор гросс. Шорднэм указал сыну божьему на кресло и, подождав, пока он сядет, расположился в другом кресле. - Я слушаю вас, ведеор гросс, - сказал он спокойно и устремил на гирляндского первосвященника чуть насмешливый взгляд своих чистых голубых глаз. - Я не люблю излишних длиннот, ведеор Шорднэм, - заявил для начала сын божий. - Я тоже не любитель многословия, - тотчас же отозвался бородач. - В таком случае я прямо приступлю к делу!
– оживился Брискаль Неповторимый - Мне стало известно, ведеор Шорднэм, что профессору Нотгорну удалось открыть в человеческом организме некие клетки, которые являются прямыми носителями души, или же, по-вашему, сознания. Кроме того, я был невольным свидетелем удачного эксперимента по переселению этих клеток из одного тела в другое. Я имею в виду эксперимент "Маск - Бондонайк". Если я не ошибаюсь, ведеор Шорднэм, душа композитора несколько дней продержалась в молодом теле? - Совершенно верно, ведеор гросс. После пересадки ментогенов в организме Фернола Бондонайка ровно четыре дня превалировало сознание Гионеля Маска. Потом это явление прекратилось, и в мозгу Бондонайка восстановилось его собственное сознание, уже обогащенное всеми признаками интеллекта великого композитора. Это был процесс абсолютно естественный и закономерный. - Вот именно, естественный и закономерный!.. Но скажите, ведеор Шорднэм, существует ли возможность добиться того, чтобы переведенная душа превалировала, как вы говорите, постоянно в новом организме, не подвергаясь опасности быть в ней, так сказать, рассосанной? - В принципе это возможно. Но кому это нужно, ведеор гросс? Ведь это было бы равносильно антропофагии! - Почему антропофагии?! Если найдется человек, который добровольно согласится... - Быть съеденным? - Ну что вы! Просто согласится уступить свое тело за определенное вознаграждение в пользу семьи, детей... Ведь у нас, в Гирляндии, ежегодно две тысячи человек кончают самоубийством. Это проверенные статистические данные. Из этих двух тысяч - да, да, я специально интересовался!
– более половины совсем молодых людей! Зачем же им погибать так вот без толку, если они могут принести пользу семье, обществу, отчизне! - К сожалению, я не могу с вами согласиться, ведеор гросс. То, что вы предлагаете, в тысячу раз хуже любого людоедства. - Ну хорошо, хорошо! Я вижу, что переубеждать вас не имеет смысла! Но скажите, ведеор Шорднэм, вы не согласились бы проделать такое абсолютное переселение душ один-единственный раз, причем с полной гарантией, что уступающий свое тело пойдет на это не по социальным мотивам, а по причинам глубокой идейности? Я имею в виду совершенно конкретный случай. Помимо научного интереса, это принесет вам не менее пятидесяти миллионов чистого дохода! - Я вас понимаю, ведеор гросс. Ваш конкретный случай - это вы сами и какой-нибудь юный служитель Гроссерии, доведенный вами до исступленного фанатизма. За пятьдесят миллионов суремов вы хотите купить себе еще одну жизнь? Не выйдет, ведеор гросс! - Почему?! Я готов дать в десять раз больше. Подумайте! Не отказывайте мне так сразу! Я знаю, вы бескорыстны, но ведь полмиллиарда суремов! Сколько нищих и обездоленных вы сможете облагодетельствовать! Сколько новых могучих забастовок сможете организовать! Видите, я знаю про ваш подарок рабочим Куркиса Браска! Я все знаю, но я не угрожаю вам, я прошу, более того - умоляю вас принять от меня полмиллиарда суремов и дать мне новую жизнь! - Извините, ведеор гросс. Я всегда считал вас умным человеком, и меня удивляет, как легко вы способны менять взгляды. Еще недавно вы угрожали профессору Нотгорну ультиматумом, готовились оклеветать его, опозорить и уничтожить!.. - Я все понимаю! Но я хочу жить! Я готов принять любые ваши условия. Вы не хотите моих богатств? Хорошо! А что вы скажете, если я публично отрекусь от бога единого и сложу с себя сан сына божьего? Ведь этим я подарю вам огромный политический козырь! Неужели и этого вам мало?! - В настоящее время, ведеор гросс, это не может для нас иметь никакого значения. Религия все равно обречена на исчезновение, отречетесь вы от своего сана или не отречетесь. Поймите, нам вообще ничего от вас не нужно, и мы не хотим с вами иметь никаких дел! - Это ужасно... ужасно... Ну, а в нормальном порядке, вот как вы с профессором, как Маск с Бондонайком, вы позволите мне поделиться моими признаками?.. Ведь это уже не будет антропофагией, ведеор Шорднэм! Я умоляю вас! - Признаки вашего сознания, ведеор гросс, не представляют ни малейшей общественной ценности. Мне жаль, что я вынужден вас огорчить, но бессмертие не для вас, ваша святость! - Это ваше последнее слово? - Да, больше я ничего не имею вам сказать. Несколько минут Брискаль Неповторимый молчал, совершенно подавленный. С трудом поднявшись, он медленно двинулся к выходу. Шорднэм тоже встал и, распахнув перед гостем дверь, крикнул в темноту коридора: - Рульф, дружище! Проводи ведеора гросса к машине! Выросший как из-под земли Рульф Эмбегер с преувеличенной услужливостью повел престарелого гросса из дому. Вскоре через открытое окно донесся стрекот автомобильного мотора, постепенно затихший в отдалении...
ЧУДО
В МАРАБРАНЕ
Я думал - ты всесильный божище, а ты недоучка, крохотный божик...
Владимир Маяковский
1
Пришло лето. На сардунских бульварах зацвели акации. Берега полноводной Лигары украсились десятками купален, в которых несметные толпы бронзово-смуглых людей искали спасения от убийственной жары. Арса, любившая в прежние годы загорать и купаться, в этот раз вообще не выходила за пределы отцовской усадьбы. Дни она коротала у себя в комнате с книгой, при спущенных шторах, а по вечерам спускалась в сад подышать свежим воздухом. Ее мучила безысходная тоска. Прошло больше месяца с тех пор, как она наскоро простилась с Рэстисом Шорднэмом в гостинице "Кристалл" и вернулась к отцу, и за все это время ее странный друг не порадовал ее ни единой весточкой. Первые дни Арса терпеливо ждала, понимая, что события в Марабране и в Ланке целиком поглощают Рэстиса. Потом она узнала из газет о том, что Профессор Нотгорн тяжело болен и что его перевезли из Ланка в лучшую клинику столицы. В душу ее снова вкрались сомнения, и она не могла решить, кого ей следует считать больным - настоящего профессора Нотгорна или Рэстиса Шорднэма, оказавшегося в дряхлом теле старика. У нее не было никаких веских доказательств, что бородатый гигант, уверявший ее, что он и есть настоящий Рэ Шкипер, не лгал ей. Арса загадала: если он не лгал, то, поместив старика профессора в больницу, обязательно навестит ее в Гроссерии. А если не придет, то, значит, он подло обманул ее, значит, он не бывший токарь Рэ Шкипер, а сам профессор Нотгорн, похитивший тело у ее доверчивого друга. Бородач не пришел - ни в первые дни, ни в последующие недели. Уже уверенная, что ее жестоко обманули, Арса все же со дня на день откладывала посещение больницы. Мысль, что в ней умирает именно бедный Рэстис, страшила ее. А потом все кончилось: как взрыв бомбы, грянуло известие о смерти великого Нотгорна. Хоронили ученого с большой помпой, хотя и без участия чинов Гроссерии. На этот счет в завещании Нотгорна было ясное и категорическое распоряжение: похороны должны быть гражданские, без религиозных обрядов. Брискаль Неповторимый выступил по этому поводу в Сарде с пространной проповедью, в которой простил гениального безбожника и заочно благословил его погребение в сардунском Пантеоне Гениев. На верующих это произвело очень глубокое впечатление, а вспыхнувшие было неприятные слухи о крайне отрицательном отношении усопшего ученого к гирляндской религиозной общине постепенно заглохли. Церемонию гражданской панихиды Арса наблюдала по телевизору. С бьющимся сердцем выслушала она выступление Рэстиса Шорднэма и снова после этого несколько дней ждала, что он придет к ней. Но, как писали потом газеты, ассистент и наследник профессора Нотгорна сразу после похорон вернулся к себе в Ланк. Это было последним жестоким ударом. Что же касается профессора Вар-Доспига, то он просто не замечал состояния дочери. Впрочем, он и не мог его заметить, так как редко бывал дома. Он на целые недели уезжал в Марабрану, где у него последнее время оказалась вдруг масса неотложных дел. В его отсутствие из Марабраны почти ежедневно поступали ящики с какими-то сложными деталями. Ассистент профессора доктор Канир руководил их доставкой в подземную лабораторию. В те редкие дни, когда профессор Вар-Доспиг приезжал из Марабраны домой, Канир вместе со своим шефом безвылазно пропадал в лаборатории, помогая при сборке поступивших деталей. В промежутках между приездами шефа доктор Канир был мало занят. Отгрузив очередной ящик с деталями, он садился писать скучный доклад его святости гроссу сардунскому о ходе работ над созданием "материонного генератора" (так назывался в докладах гроссу специальный мезонный ускоритель, постепенно возникавший в лаборатории Вар-Доспига). Сочинив доклад, Канир отправлял его с монахом-курьером в канцелярию его святости, после чего либо просматривал от скуки старые научные журналы, либо уходил бродить по площадям и паркам Гроссерии. По вечерам же он бывал неизменным собеседником Арсы, которая терпела его, так как он не был назойлив и умел выслушивать ее жалобы... - Удивляюсь я вам, доктор, - сказала как-то Арса.
– Вы столько лет работали с профессором Нотгорном, а не можете ответить на самый простой вопрос! - Какой вопрос, ведрис Арцисса? - Тот, который я задавала вам уже сотни раз! Можно быть уверенной, что сознание Шорднэма одолело ментогены Нотгорна и восстановилось в своем подлинном теле? Иначе говоря, можно быть уверенной в том, что умер именно профессор Нотгорн и что в Ланке живет теперь не кто иной, как Рэстис Шорднэм? - Вы несправедливы ко мне, ведрис. Я уже отвечал вам на этот вопрос... Да, в Ланке живет сейчас именно Рэстис Шорднэм. Я сам осматривал и подвергал различным тестам аба Бернада. Перед этим я долго изучал и всячески испытывал известного вам Фернола Бондонайка. Если в случае с Фернолом мы могли подозревать подвох со стороны испугавшегося ответственности Маска, то случай с абом рассеял все наши сомнения. Орангутанг Кнаппи, ментогены которого прижились в мозгу аба, при всем желании не мог нас обманывать. Пока в теле аба превалировало сознание обезьяны, аб и вел себя, как обезьяна, и его держали в клетке, как опасного параноика. А когда сознание аба восстановилось, его признали здоровым и выпустили. Правда, в его сознании сохранились многие обезьяньи признаки, из-за этого он по воле гросса сардунского лишился богатого прихода в Ланке и служит теперь в деревушке Аркотте, что возле Марабраны, но и этот факт является горестным лишь для самого аба, для вас же, ведрис Арцисса, он может быть неопровержимым доказательством того, что Рэстис Шорднэм не лгал вам. Он в самом деле унаследовал от профессора Нотгорна колоссальный объем знаний и таким образом из простого токаря превратился в выдающегося ученого! - Но почему же тогда он забыл обо мне, доктор? Настоящий Рэстис Шорднэм никогда бы так ко мне не отнесся! Не зная, что ответить, доктор Канир лишь сочувственно вздохнул...
2
Сумерки сгустились. Арса уже собралась уйти из сада, чтобы приказать монаху-служке подать ужин, когда за оградой сада раздался стрекот автомобильного мотора. Кто-то подъехал к воротам особняка. - Это, наверное, ведеор профессор!
– говорит Канир и торопливо поднимается со скамьи. Он не ошибся. На каменной дорожке, ведущей от ворот к дому, действительно появляется профессор Вар-Доспиг. Усталый, запыленный, обгоревший на солнце, но вместе с тем необычайно бодрый и довольный собой. Он машет рукой дочери и ассистенту: - Арса, доктор, здравствуйте! Все скучаете? Ничего, потерпите! Скоро будет так весело, что не будем знать, куда от веселья деваться!.. С этими словами он, не останавливаясь, проходит в дом. Канир чуть ли не рысцой спешит вслед за ним. Арса же, передумав уходить, остается в качалке, в которой она имела обыкновение сидеть. Самодовольный вид отца раздражает ее, и поэтому она предпочитает с ним сейчас не встречаться. Войдя в прохладную гостиную, Вар-Доспиг бросается в кресло и с удовольствием вытягивает ноги. Канир останавливается перед ним в почтительной позе. - Садитесь, садитесь, коллега!
– кивает ему Вар-Доспиг и обеими руками прогребает свою густую серебристую шевелюру.
– Я ужасно измотался сегодня и уже не в состоянии ничем больше заниматься. Мечтаю только о ванне, ужине и постели!.. Канир садится в кресло напротив шефа и, скромно кашлянув в кулак, осторожно спрашивает: - А как ваши дела, ведеор профессор? - Отлично, доктор! Лучше и быть не может! - Я так и думал. У вас очень хорошее настроение, ведеор профессор! - Еще бы! Мне есть чем гордиться. В такой безумно короткий срок мне удалось разработать и полностью подготовить небывало сложный эксперимент! Канир делает удивленное лицо: - Вы говорите, полностью?.. Но ведь материонный генератор еще не закончен. В сегодняшнем докладе его святости я написал, что нам нужна еще неделя... - Ничего, что доложили, доктор. Завтра придут последние детали, а послезавтра мы уже сможем испытать наш мезонный ускоритель! - Это хорошо... Но позвольте, ведеор профессор, вас спросить. Я, конечно, не смею вмешиваться, но все же, если можно, скажите, что же мы будем изготовлять при помощи этого странного ускорителя? - Скоро увидите сами!.. Помните, доктор, вы показывали мне электронные снимки импульсов ментогенного поля? - Помню, ведеор профессор. - А помните, что один из этих снимков изображал мысли Фернола Бондонайка о боге едином? - О боге едином?.. Ах, да, верно, был такой снимок! - Так вот, дорогой коллега, этот снимок и стал основой нашего теперешнего эксперимента. С завтрашнего дня мы приступаем к практическому осуществлению операции "Материон" на основе нами созданной науки материоники. Должен вас в связи с этим кое о чем предупредить. Что бы ни случилось в ближайшие дни, какие бы грандиозные события ни развернулись, вы должны оставаться молчаливым свидетелем всего происходящего, делать вид, что вас это абсолютно не касается и при этом, конечно, беспрекословно выполнять все мои распоряжения! - Но почему же так, ведеор профессор?! Что может случиться?! - Видите ли, дорогой мой помощник, его святость Брискаль Неповторимый любой ценой требует от нас Материона. Но на такой эксперимент, какой я решил проделать, даже его святость не дал бы нам своего согласия. - Это что-нибудь противное принципам религии?! - Наоборот, доктор, совсем наоборот! Скорее, это слишком даже отвечает принципам религии. - И этот эксперимент начнется завтра, ведеор профессор? - Завтра, доктор, завтра!.. И вот это "завтра" наступило.