Исповедь Гаритоны

Я выдала себя раньше, чем рассчитывала на это. Во всем виноваты игры. Игры, которым несть числа. Благодаря этим играм и самую жизнь принимаю, как игру. Я смотрю в его голубые глаза и готова кричать, что я люблю его, я не могу без него, никакие ритуалы меня не успокоят, никакие выходы в астрал не спасут. Почему? За что?

Он улыбнулся и едва заметно кивнул. Понял и принял. Или не принял? Все равно. Главное - теперь он знает, как я к нему отношусь. Впрочем, не нужно предаваться иллюзии, он и раньше знал это. Только мне непременно нужно, чтобы у него не было путей отступления. Не хочу его терять. Я сойду с ума, если потеряю его.

Позже он тяжело вздохнет и спросит, - зачем мне Непобежденный. Я отвечу, что только через моего обаятельного рыцаря смогу выйти на Девочку и понять ее силу. Я не скрывала от него своих чувств. Бесполезно. И мы будем стоять друг против друга, глядя друг другу в глаза, и я готова кричать о нежности и боли. Взрывоопасная смесь. Что может быть страшнее влюбленной женщины?

Я видела это. Юноша в одежде шута срезал розы. Багряные, алые и нежно-розовые. Этим юношей была я. Я тогда умела и любила составлять букеты. Может быть, именно это занятие меня так увлекло, что я не заметила (сказать - не заметил?)... Что шут не заметил подошедшей сзади дамы. Одетой в пышные наряды златовласой красавицы. Это была дочь хозяина замка. Но она не любила знатных гостей своего сурового батюшки. Она любила шута.

И вот уже розы забыты и рассыпаны по траве, а двое юных голубков срывают плоды своей любви, которая завершится так трагично. Видение внезапно закончилось, но я уже знала его финал. Я знала, что шут умрет под пытками, заплатив своей жизнью за любовь к знатной даме, но последним словом, которое слетит с его губ после смерти, будет имя его возлюбленной. Он не отрекается от своей любви даже в смерти.

Это было как раз к месту. Просто к месту, и все тут. Быть может, я увидела бы и еще что-то, в последнее время у меня вообще хорошо обстояли дела с виденьем, но один из молодых людей из нашей компании решил пошутить, и коснулся одновременно моего плеча и плеча Кэвина. Это была вспышка!

Этого придурка отнесло от нас на десяток метров, и он лежал на земле, глядя на нас огромными глазами, явно ничего не понимая. Кэвин виновато улыбнулся:

– Мы становимся опасны для окружающих.

Я кивнула:

– Да, но, по-моему, окружающие сами виноваты, если не соблюдают технику безопасности при работе с высокой энергией.

Именно. Это была высокая энергия. Энергия, генерируемая всего лишь взглядом. Напротив меня стоял опытный энергетик, да и у меня, если подумать, потенциал такой, что закачаешься. Кэвин завораживающе улыбнулся:

– И, все-таки, давай прекращать эти игры среди народа.

– Ты понял все, что тебе нужно?

– Я понял достаточно, чтобы принять решение.

Опять странности. Я начинаю волноваться и тревожиться. Мало ли я теряла друзей? Мало ли у меня было шансов, и сколько из них я использовала? Я любила людей сильных и недоступных, благодаря сыну времени я превратилась в безжалостную хищницу, а теперь я снова позорно слаба. И моя нежность к Кэвину - это только первый шаг. Будет хуже. Будет гораздо хуже.

Но я готова вынести все, чтобы быть рядом с ним. Если бы я только могла! Но об этом я еще не имею никакого понятия. Во всяком случае, - пока. Впрочем, все сбудется, ни сейчас, так потом. Ни с Кэвином, так... Вряд ли я сумею найти мужчину сильнее. Но что делать, что мне делать? Сейчас еще не время впадать в панику. Да и потом - не дождетесь!

* * *

Он не пришел! Он снова не пришел! Это было больно! Впрочем, я уже привыкла к тому, что сын времени всегда был подлым эгоистом, и теперь он решил наказать меня презрением. Напрасно я доверилась ему? А что делать, что мне делать, если я люблю его, люблю трепетно, безумно, и, как недавно выяснилось - безответно.

Это было грустно. Да что там грустно, это было попросту обидно. Я не могла сидеть дома, видеть свою комнату, его фотографию на стене. С удовольствием сорвала бы ее со стены и порвала, если бы это не было так по-детски наивно. Приходится терпеть эту адскую боль. Вот он, мой персональный ад. Что там в нем будет еще?

Куда можно пойти человеку, когда он обижен на весь мир и на один, вполне реальный, объект, собственный дом становится для него тюрьмой, и оставаться в нем - равносильно пытке. Не хочу! Было искушение выйти прямо через окно. Девяти этажей вполне должно хватить. Но, помнится, Сатир сказал: "Суицида не дождетесь!". Неужели же я слабее Сатира? Мы дети одной матери, так почему я должна оказаться слабее?

Вышла из дома в откровенно-вызывающем наряде: топик и короткие шорты. Неплохо, для начала. Тут же ко мне приклеился какой-то низенький полноватый тип, решивший, что раз я легко одета, все это можно легко и снять. Ну-ну. Пришлось отправить его куда подальше, заявив, что предпочитаю крутых мужчин. Грубовато получилось, а что было делать?

Как обычно, когда мне плохо, я иду на набережную. Сегодня продрогла. От реки дул холодный ветер. Это ничего. Я повернусь к нему лицом, пусть сдует с меня боль и желание умереть. Так нельзя, просто нельзя так расслабляться. Почему я поминутно должна напоминать себе, что я сильная? Впрочем, наверное, потому, что на самом деле это не так.

В этот раз все произошло не так, как я хотела бы. Во-первых, боль не проходила. Конечно, она не могла пройти так быстро, но я вообще не чувствовала никакого облегчения. Это было необычно. Прогулки по набережной давали мне энергию и желание жить. А сейчас - смотрю на зеленоватую воду, и мне становится не по себе.

Воду я люблю, хоть вода - коварная стихия. Я - дитя земли, но лажу со всеми стихиями, без исключения. Так, быть может, именно вода поможет мне избавиться от боли? Но это уже - не всерьез. Всерьез было дома. Покой. Самое забавное из всех состояний. Все хотят его, хотя никто не знает, что это такое - покой. Я тоже не знаю. Не хочу покоя. Хочу элементарного забвения.

Чьи-то нежные, но сильные руки обняли меня и осторожно отвели от парапета. Я обернулась, не сразу поняв, что со мной произошло. Это было не "что", а "кто". Паук.

– Ну, девочка моя, не нужно долго смотреть на воду, она располагает к покою. Вечному покою, милочка.

Я кивнула. Паук не дал бы мне безвозмездно уйти из жизни.

Когда-то я оказала Пауку одну важную услугу. Он не забыл об этом. И теперь, чувствуя на плечах его теплые, нежные руки, я поняла, что продрогла. Улыбнулась ему:

– Нет, суицид не для меня. Хотя, вообще-то, состояние хреновое.

Он кивнул. Он всегда был понятливым. Улыбнулся улыбкой бесенка:

– Несчастная любовь?

– Безответная.

– Ну-ка, пойдем ко мне. Нечего тебе тут мерзнуть.

Я не сопротивлялась. Ни к чему. Я уже была у него в гостях. И еще, Паук не мог причинить мне зла. Я отлично это знаю. Впрочем, все получилось даже лучше, чем я могла себе представить. Лучшее лекарство от депрессии - общество Паука. Он успокоил меня и дал новые силы. Он помог мне выйти в астрал и показал один из своих миров. Сын бога смерти и богини разрушения, он мог подарить мне часть своей силы, и подарил ее. Однако одиночные меры - одиночными мерами, а проблемы нужно решать. Пьер интеллигентно зевнул и промолвил небрежно: