Исповедь гейши

Отличаясь от прежнего, более чопорного кабаре своим выступлением, эта пара заставляла так смеяться людей, что у тех выступали слезы.

Танцовщицы, музыкантши и одна выдающаяся исполнительница народных сказов завершали программу.

Выходило, что почти каждый вечер я наслаждалась самыми разнообразными выступлениями первоклассных артистов. В конце недели я посещала театр или кино, и мой мозг, подобно губке, жадно все впитывал.

Моя учительница музыки и танца поражалась, насколько быстро и хорошо я все схватывала. Однако у меня было такое чувство, как будто передо мной стоит какая-то стена. Причиной этому были иностранные гости, которые со временем стали все чаще посещать Симбаси, поскольку их приглашали на встречи, организуемые внешним ведомством, бюро обслуживания туристов, редакциями газет, а также на приемы крупных фирм, устраиваемые на открытом воздухе.

Исходя из своего опыта, я считаю, что истинная суть профессии гейши была совершенно чужда этим людям — хотя сами слова «Фудзияма» и «гейша» были у них на слуху. Ибо нечто вроде занятия гейши было характерно исключительно для Японии.

Иностранный гость, думала я, должен понять, что же представляет собой симбаси-гейша. На таких встречах мы, гейши, могли лишь сидеть, улыбаясь, рядом с ними и прислуживать им. Даже опытные гейши, которые никогда не давали скучать японским посетителям, не знали, как вести себя с иностранцами. Чаще всего их сопровождал переводчик. Служащие внешнего ведомства и бюро по туризму знали английский язык, и с ними у нас не возникало никаких сложностей. Но переводчики зачастую оказывались спесивыми людьми, которые бесцеремонно заговаривали с ними по-английски, так что мы оказывались не у дел. Однажды такого рода чрезвычайно неприятный субъект не постеснялся представить нас как «японских танцовщиц», чтобы затем, совершенно не замечая нас, все время потягивать свою выпивку.

Когда Маритиё и Кокуни вышли танцевать в своих восхитительных кимоно, я стала наблюдать за ним. Мне и в голову не могло прийти, что он, оказывается, имел самое смутное представление об японских сказах и песнях. Как такое было вообще возможно? Мог ли он действительно что-либо рассказать и перевести в отношении нашего искусства? Даже совершенное знание английского языка не могло компенсировать подобное невежество. Однако, как я могла судить, ни один переводчик ничего не знал о традиционном японском искусстве.

Меня захватила мысль выучить английский язык. Пусть даже он будет корявым. По крайней мере, не настолько, чтобы я не могла растолковать смысл танцев своих подруг.

Само желание становилось все более неуемным, так что меня одолевало нетерпение и нервозность. Вот только где можно спросить совета?

А если поговорить с кем-то из министерства иностранных дел? Это была мысль. В конце концов, сотрудники министерства и бюро по туризму были нашими постоянными посетителями. Вот именно. Я могла бы обратиться к господину Дэну.

Из всех сотрудников в бюро по туризму Дэн Ма-кото был самым подходящим человеком для подобной просьбы. Возможно, он сумеет мне помочь. Когда я объяснила ему, что хочу непременно овладеть английским языком, он посоветовал мне брать частные уроки.

— Я могла бы посещать языковую школу, — возразила я.

— Как это, школу? Неужели ты бросишь занятие гейши?

— Нет, гейшей я работаю вечерами. Свои уроки пения я могла бы брать пополудни. Занятия же в школе всегда идут в первой половине дня, не так ли?

— Что такое? Ты хочешь утром ходить в школу, пополудни заниматься пением, а вечером идти зарабатывать? И ты полагаешь, что справишься? Смотри не надорвись…

— Не беспокойтесь. Мне неведома усталость, на сон хватает и четырех часов. Меня даже называют Наполеоном в юбке из Симбаси.

— Ты по-настоящему честолюбива. Но следует рассчитывать на трехгодичные занятия. Если ты сдашься раньше, то так и останешься как была.

— Так я не поступлю, лучше упаду замертво. Я выдюжу, обещаю вам. Клянусь Христом, Каннон и Фудо.

Это рассмешило господина Дэна.

— Ну, хорошо, хорошо. Я порекомендую тебе одну школу.

Я пообещала, что одеждой и поведением буду походить на остальных девушек, чтобы никто не распознал во мне гейши, и что никогда не буду пренебрегать домашними заданиями и пропускать занятия, как бы при этом ни уставала.

Мне действительно ничего не стоило, подобно Наполеону, обходиться четырьмя часами сна, и этой привычки я придерживаюсь до сих пор. Даже в моем нынешнем возрасте мне незнакома усталость. Я всегда и везде могу крепко спать четыре или пять часов, после чего чувствую себя совершенно отдохнувшей.

Но вернемся к школе. Теперь я каждое утро вставала около половины седьмого. Мои бабушка и мать составляли мне компанию за завтраком.

Когда я приходила в школу, то усердно зубрила свой английский. Мы начали с алфавита, получая множество заданий на дом. Было не так просто, как мне казалось. Когда в половине первого заканчивались занятия в школе, мне нужно было спешить, чтобы вовремя добраться в район Нихонбаси на уроки пения и игры на сялшсэне к господину Ёсидзуми.

Если бы я после школы пришла в своей матроске на занятия по музыке в союзе гейш, всем бы стало все ясно, и моя чудная затея лопнула бы как мыльный пузырь. Поэтому я сама ходила к господину Ёсидзуми в Нихонбаси, где меня никто не знал. С учителем Ёсидзуми и его женой Хироко я была дружна, так что они никогда не разболтали бы, что девушка в матроске была гейшей Кихару из Симба-си. К счастью, никто из остальных учениц не был выходцем из среды гейш. Поскольку я решила стать действительно хорошей певицей и исполнительницей на сямисэне, то никогда не пропускала этих занятий. После уроков музыки я спешила домой, делала свои домашние задания и принимала ванну. Затем около половины шестого я делала макияж и одевалась с помощью нашего слуги Хан-тян.

Парик симада, длиннополое кимоно с широким оби превращали меня из школьницы в гейшу. Приходил рикша, моя бабушка высекала за мной кири-би, и я отправлялась на работу. В 18 часов мы должны были находиться на своем рабочем месте.

В чайных домиках три небольшие залы можно было, удалив перегородки, превратить в одно большое помещение. Гости торжественно усаживались по обе стороны образовавшейся просторной комнаты.

Затем открывалась раздвижная дверь, и одна за другой появлялись гейши. Каждая несла перед собой лакированный поднос и под шуршание своего шелкового облачения ставила его перед одним из гостей на возвышение.

Прежде было не принято, чтобы все посетители ели за одним столом. Такое случалось лишь в небольших компаниях близких людей или же когда после официального приема встреча продолжалась в более узком кругу.

Первой свой поднос неизменно подносила почетному гостю самая высокопоставленная гейша, затем подходили другие гейши и торжественно ставили свои подносы. То, как они несли перед собой на уровне лица черные блестящие подносы, на которых находились лишь чашечки для сакэ и палочки для еды, и при этом скользили в своих длиннополых кимоно по свежим татами, представлялось воистину захватывающим и величественным зрелищем.

Когда все подносы устанавливались, хозяин и один из гостей держали краткую речь, и торжество начиналось. Каждая гейша, неизменно обслуживающая одного посетителя, начинала наливать сакэ. Это чуть ли не церемониальное действо называется о-сяку. Поскольку сами устроители торжества в основном были постоянными посетителями гейш, то гейши стремились расположиться рядом с ними. Но хороший хозяин хочет, естественно, чтобы в первую очередь обслужили его гостей.

Поэтому одна из важнейших задач гейши состоит в том, чтобы все свое внимание уделять гостям. При встречах, где принимали участие гости из Кюсю, Хоккайдо или Маньчжурии, которые, возможно, оказались здесь впервые, нам приходилось особенно стараться.