Исповедь гипнотезера

У одних до 12–13, у других до 16–17 господствует гормональная железа детства, вилочковая, лежащая неприметно в верхней части грудной клетки и сотворяющая все характерные детские свойства: и эту мартышечью непоседливость, и нетерпеливость, и кажущуюся невнимательность. Наводнения любопытства, пожары воображения… Железа игры, железа целомудрия. Препятствует росту опухолей.

Эта самая железка притормаживает и половое развитие. И правильно делает, ибо, прежде чем расцвести, надо не только вырасти, но и собрать кое-какие сведения об этом мире.

У нас, в Бывандии. (Справка из подслушанного разговора.)

— Откуда я взялся?

— А сам не знаешь?

— Не знаю.

— Забыл сказку?

— Какую?

Не в Папандии,

не в Мамандии,

не в какой-нибудь Дедобабандии,

нет, не там

и не сям,

где не снилось ни котам,

ни гусям,

в небывайской стране Небывандии,

в забывайской стороне,

в открывайском окне

дома номер мильон

проживает почтальон

Фантазей,

сам король почтальонов — Фантазей,

почтальон почтальонов — Фантазей,

Фантазе-е-ей-Вообразей,

жить не мо-, не мо-, не может без друзей.

И стало ему однажды без тебя скучно.

И взял Фантазей да и вообразил тебя, своего лучшего друга.

И пришла к нам в Бывандию телеграмма:

ПАПА ЗПТ МАМА СРОЧНО ДЕЛАЙТЕ ВАСЮ

НЕ ТО ОТДУБАСЮ

Не простая телеграмма, а срочная, вроде молнии, очень точная. Сам понимаешь, задание пришлось выполнять.

— И вы меня сделали?

— Как видишь. Еще не совсем.

— А из чего вы меня сделали?

— Сначала не из чего было делать, кроме как из себя. Потом нашлось кое-что другое.

— А как это — из себя?

— Из зародышей, совсем маленьких. Их даже не видно. Почти так же, как цветки делают новые цветки. Сначала Папа-цветок отдает цветку-Маме свой зародыш. Иногда этот зародыш пчела или шмель переносит, а иногда и сам долетает, по воздуху. И соединяется с зародышем цветка-Мамы. Получается общий и начинает в цветке-Маме расти. А потом — на землю и растет дальше. И вот это уже и есть цветок-Сын или цветок-Дочка… Расцветает, когда вырастает. И тоже сделает вместе с другим цветком новый цветок.

— Я был зародышем?

— Да. Ты был сначала целыми двумя зародышами, они соединились, и ты стал таким веселым зародышем, из которого вырастает человек.

— И у меня будут зародыши?

— Будут, когда совсем вырастешь и расцветешь. Но тогда еще придется тебе самому доделываться. А посмотри, видишь? Бабочка с другой бабочкой красиво летают! Это они танцуют, это их свадьба, праздник, они счастливые… Их тоже выдумал Фантазей.

— А почему, когда жарко, люди снимают с себя все, а трусы не снимают? Зачем штаны?

— Понимаешь, тут у нас в Бывандии очень много привычек и правил. Ходить в штанах — это такая привычка, такое правило. Все бывайцы так ходят и хотят, чтобы все так ходили. А кто правил не соблюдает, на того они сердятся или смеются над ним, стесняются или боятся… Правда, и в Бывандии есть такие места, где, наоборот, правило у всех ходить голышом, и там сердятся, когда кто-то это правило нарушает. А еще и такие, где, например, считается неприличным есть — все едят тайком друг от друга и ужасаются, когда кто-то заметит. Нам с тобой это кажется глупым, а тем бывайцам не кажется, они не верят, что можно есть, не стыдясь. Очень разные и очень смешные бывают правила и привычки в Бывандии!..

— А почему маленьким можно ходить на пляже голышом, а большим нельзя?

— С самых маленьких соблюдения правил еще не требуется, потому что тут, в Бывандии, они еще не освоились. Они еще и говорят-то на небывайском языке. Ты тоже сначала на нем говорил.

— А ты?

— И я. Мы из одной сказки. Она еще не окончена…

Готовиться к встрече. "Откуда берутся дети?" — "Зачем одеваемся?" — "Зачем звери соединяются?" — "Зачем люди женятся?" — "Что такое любовь?" — "Зачем меня родили? Зачем живут люди?.."

Не должно быть стереотипов. Шестилетнему иначе, чем двухлетнему. Девочке иначе, чем мальчику. Опережающему в развитии иначе, чем ровесникам.

Нельзя угадать, как ребенок воспримет наши ответы, куда поведет его дальше отсутствие знания и понятий, присутствие любопытства и фантазии, стихии собственной жизни.

А в то же время, от того, как будем отвечать, как настраивать, зависят развитие, здоровье, судьба…

Не объяснения, а разговор. Не инструкции, а общение. Не секспросвет, а высшая творческая задача.

Пять пожеланий:

никаких "святых лжей";

не пресекать вопросов;

не стараться объяснить сразу все;

не чувствовать себя виноватыми перед детьми за способ их сотворения;

думать. Ведь мы и сами почти ничего не знаем.

…Шла война. Моряку было четыре года. Папы с ним не было уже второй год, лица его он не помнил.

Открытие: вдруг увидел свою маму. СВОЮ.

В доме жила дворняжка Норка, чуть больше кошки, но, учитывая тогдашний рост Моряка, существо вполне основательное.

Собачонка эта стала моим первым врагом. Все последующие были чем-то похожи.

На всю жизнь запомнилась ее оквадраченная морда и выпуклые, ржаво-черные контролерские глазки, в которых посверкивало раз и навсегда готовое обвинительное заключение.

Она претендовала на маму. Завела демонстративную привычку забираться к ней на колени, подхалимски крутилась вокруг да около, встречала и провожала. Когда же подходил я — не подпускала, ворчала, скалилась, один клык сверкал слева направо, другой — справа налево.

Отлично понимала, что первенство в хозяйкином сердце принадлежит не ей, и, считая меня по рангу за величину низшую, искала поводы свести счеты.

Одной из форм мести было недопущение меня в Подстолье — страну страшно важную, когда под стол ходишь пешком.

И вот как-то сидел Моряк за обеденным столом, и случилось ему поерзать, а стул, он же Морская Лошадь, задумчиво заскрипел. Из Подстолья раздалось: "Р-р-р…" Эксперимент повторился. "Пр-р-рекр-рати, говор-рррю!.." Прекратил, но из самолюбия решил, что имею пр-р-раво болтать ногами. "Р-р-р-ав!!!" — острая боль… Прокушен был ботинок и палец до кости. Наказали не Норку, а Моряка. Отругали: "Зачем дразнишь собаку?"