Исповедь гипнотезера
Шрифт:
Айсберги доверия
Вдруг грянет и в тринадцать, и в десять (а то и в шесть, как у Д. С.) любовь — самая настоящая, самая жестокая, самая безнадежная, даже если взаимна…
Научить, помочь, облегчить?..
Дай бог не покалечить.
Вот только сейчас и мы решаемся вслух признаться, когда наших родителей давно нет.
О моей любви узнал тогда только один мальчик, однолеток, который был тоже влюблен в эту девочку. Не знаю, как он, но я выжил только благодаря этой взаимной исповеди.
Доверительность отношений — лучшее, на что можно надеяться. Но и в океане Доверия много айсбергов. Опасностью может стать
Как раз когда есть доверие, а значит, и внушаемость, и зависимость, самое разумное и самое трудное — попридержать суждения, оценки, прогнозы, даже ясные, как дважды два. Загнать под замок советы. Посадить на цепь сопереживание… Трудно, невероятно трудно! Но хоть на десятую исполнимо…
Большинство предсказаний сбывается не потому, что они верны, а потому, что им верят и стараются опровергнуть.
— Думаешь, опять собираюсь воспитывать? Хватит, воспитывай теперь ты меня, если сможешь.
Серьезно, прошу помочь. Без тебя не справиться. Понимаешь, мне нужно себя понять. А чтобы себя понять, нужно вспомнить…
Мешает моя взрослость, моя, понимаешь ли, окостенелая личность.
Хочу вспомнить себя в твоем возрасте. Все, все, ничего не упуская, не обходя и самых секретных секретов, которые скрывались и от себя. Вот-вот, это… Себя ведь и боишься больше всех, и меньше всех знаешь. Я себя и сейчас не знаю, просто чуть больше опыта. Если бы можно было своевременно поговорить со знающим добрым другом… Старшие редко понимают, как трудно младшим, потому что не хотят помнить, какими были.
Хочу вспомнить свою любовь. Да, в твоем возрасте у меня была уже любовь. Вспомнить, чего приходилось стесняться, бояться, тайно желать…
Помоги мне вопросами. Спрашивай.
Может быть, легче будет задать вопросы, если представишь себя, например, доктором? Или моим родителем?.. Такое представить трудно?.. Ну а будто ты просто мой друг, старший друг. А я мучаюсь, жажду спросить, но стесняюсь, боюсь, что осмеешь, застыдишь или, что всего хуже, начнешь читать проповедь…
…Вспоминаю… Сначала только любопытство, еще непонятно к чему. Хотелось только узнать, выяснить… Но почему-то уже было страшно, какое-то волнение… Как будто спало внутри неведомое существо и стало потихоньку просыпаться…
Первый опыт: несвоевременно, неуместно, не так, как представлялось… Тревога: не так, как полагается, ненормально!.. Теперь-то я знаю, что тревога эта обычна, что бывает она у всех, во всяком случае у каждого, в ком растет не только животное. В тебе просыпается зов следующих поколений, быть может, несравненно более совершенных, чем ты, — как не бояться?.. Это была тревога за Тебя!
Но тогда эта причина, самая сокровенная, не сознавалась. Крутились неотвязно только самые пошлые глупости: "А что, если узнают? А как теперь я выгляжу, какое произвожу впечатление? Что сказать и что делать, если…"
— А у тебя как? — хотелось спросить кого-нибудь. — И у тебя тоже?..
Никто не объяснил, что эти желания чисты и святы, потому что это главное влечение жизни — жить, продолжаться — влечение, без которого не было бы ни тебя, ни меня, никого. Зато более чем хватало внушений, что это стыдно. Если бы знать, что врачи считают ненормальным как раз отсутствие влечения. И что это тоже не так!
Если бы объяснили, что у каждого своя жизненная стезя, свое время, своя тайная мудрость, своя норма!..
— Помнишь, ты спрашивал меня: "Зачем меня родили? Зачем живут люди, зачем человек? И вообще все — зачем?.." А я обещал подумать. Я и раньше думал об этом, еще когда был таким же, как
ты. Многих спрашивал…— Теперь знаешь?
— Еще не все.
— А немножно знаешь.
— Вот слушай… Это тоже сказка, но не совсем…
Жила-была Капля. Жила в ржавом кране, таилась себе потихоньку за переключателем, и пока кран не открылся, безмятежно спала.
Но вот однажды непонятная сила устремила Каплю куда-то — куда-то — куда-то…
Стоп!
Закрылась задвижка. А Капля повисла между краном и неизвестно чем. Висит и висит. Ну так что же?.. Обычное для всякой капли, не слишком завидное положение так вот висеть. Между тем сзади уже давно в нетерпении колыхались другие капли: "Эй, кто тут последний? Чья очередь?" — "Последних нет, дура. Есть только следующие!" — "Эй, ты там, не задерживай! Капай!" — "Ой! Молекулу отдавили!" — "Не капайте на мозги!.."
Капля задумалась.
"Кап иль не кап — вот в чем вопрос. Упасть вниз было бы, конечно, по всем правилам, но что дальше?.. А дальше вон — черная дыра! Канализация… А ведь я бы могла быть Росинкой, сиять, отражая солнце на каком-нибудь чудесном цветке… Я бы могла быть брызгой Ниагарского водопада — летела бы, целуясь с воздухом и искрясь, бесконечно летела бы… Господи! Если уж падать, то хоть с дождем на поле, чтобы подпитать какую-нибудь травинку! Или хоть в лужу, чтобы произвести пузырь — кратковременный, но потрясающий! А туда… Нет! Нет! Не хочу!! Не могу!!! А-а-а-а…"
Нет, не упала наша Капля, не упала, а… Испарилась. Ну, а что уж там приключилось с ней дальше, не ведаем.
Только одно скажу тебе по секрету. Мир задуман для Красоты. Капля тоже.
Понимающий мир
Стало быть, всё позволять?
Ни за что: из скучающего раба мы сделаем изнывающего со скуки тирана.
Книгу с названием «Скука» я приобрел в букинистическом. "Это надо же — так назвать", — подумал, увидев. "Психологическое исследование" — подзаголовок.
Книга эта вышла в свет еще перед первой мировой войной. Автор взял на себя труд расклассифицировать все виды скуки, как-то: скука в городе и в деревне; скука вялых и темпераментных женщин, скука мужчин, молодых, старых, холостых, женатых; утренняя и послеобеденная скука чиновников; скука от сознания смертности и так далее.
Читая, сообразил, что до сих пор неведомо для себя страдал восемнадцатью разрушительными видами скуки, а с прочтением прибавился девятнадцатый. Исследованному явлению автор напророчил незаурядную будущность: о прогрессом человечества, утверждал он, будет прогрессировать также и скука.
Я, понятно, заинтересовался, занимается ли кто-либо ныне, когда прогресс набирает вторую космическую скорость, целенаправленным изучением скуки. В чем состоит прогресс скукологии?
По этому вопросу у нас с Д. С. и состоялся небольшой симпозиум у него дома.
— Я вас слушаю… Очень интересно… — вяло пробормотал Д. С, нашаривая что-то на продуктовой полке.
— Устраним прежде всего односторонность подхода, — начал я в мягко-парадоксальном стиле Бертрана Рассела. — "Все жанры хороши, кроме скучного" — никак не могу согласиться с этим демагогическим афоризмом. Кое-какие скучные жанры я, например, поддерживаю и категорически одобряю. Мало ли кому что покажется скучным по недостатку образования. Мне вот, скажем, представляются скучноватыми папуасские языки, а ведь на самом же деле интересно необычайно. Далее, хорошо известно, что наряду с другими состояниями внутренней неудовлетворенности, такими, как, например, хандра, — о чем вы, коллега, в свое время упомянули, — скука является мощным стимулятором жизнедеятельности. Эйнштейн мечтал о должности смотрителя маяка… Болдинская осень…