Исповедь гипнотезера
Шрифт:
…Когда это совершается, причина уже не играет роли (она может быть и какой-нибудь двойкой за сочинение), действует только следствие… Душа теряет себя — и не руководится ничем, кроме боли, ощущаемой уже не как боль, а как сон, как торжество… В этой тьме, все поступки могут быть очень точно рассчитанными, изобретательными — суженное сознание всегда кажется себе наконец-то ясным. Может и сдавливаться годами как мертвая петля, сдавливаться до одной точки — логично и холодно, никаких импульсов… И вот НАКОНЕЦ — грань, тот миг, за которым СОБЫТИЕ уже неуправляемо, уже механически себя продолжает… Кто, кто же знает последнюю мысль преступившего? Последняя вспышка — может быть, там и было…
Если бы ты только мог в ЭТОТ миг увидеть себя — ты бы себя схватил, связал
Вы здоровы. Врач либо ошибся, либо вы его не так поняли. Несчастье с мамой — не рок для вас, а УКАЗАТЕЛЬ ИНОГО ПУТИ.
Наследственные случаи душевных болезней имеют причины гораздо более сложные, чем просто наследственность. От родных нам может передаваться эмоциональный склад, обостренная чувствительность, неуравновешенность — склонность к болезни, самое большее, но не болезнь. Душа у каждого своя, и болезнь своепричинна. Внушаемость и невольное подражание — вот что более всего делает нас похожими на своих родных. Но как раз это, к счастью, и более всего нам подвластно, если только мы это осознаем.
Отвлекитесь, насколько сможете. Больше работы. Пусть будет некогда, пусть будет трудно. Мрачные мысли время от времени будут к вам возвращаться — не бойтесь этого. Нет человека, которого такие настроения никогда не посещают. (.)
Не может ножик перочинный создать перо — к перу прижатый, — лишь отточить или сломать.
Родитель детям не причина, не программист, а провожатый в невидимость.
Отец и мать, как я терзал вас, как терзали и вы меня, судьбу рожая… О, если б мы не забывали, что мы друг друга провожаем.
Не вечность делим, а купе с вагонным хламом — сутки, двое, не дольше… Удержать живое— цветок в линяющей толпе — и затеряться на вокзале.
О, если б мы не забывали…
Вы уходили налегке.
Я провожал вас в невесомость и понял, что такое совесть.
Цветок, зажатый в кулаке…
Ответ без вопроса.
…Спрашиваете, что мне добавляет «memento», просите очертить стадии отношения…
Ни в коей мере не исключение — только прояснение очевидностей.
Первый детский ужас: «Мама, я тоже когда-нибудь умру?»
Мама не ответила. Наверное, это было правильно. Я должен был справиться с этим сам. Странно, однако, долго еще мне не приходило в голову, что КОГДА-НИБУДЬ — и мои родители, и, вероятно, раньше меня… Как почти все дети, я неосознанно разумел, что родители вечны, что они навсегда. Слабому существу страшней потерять опору, чем самого себя. Если вечны родители или хотя бы один из них, то я-то уж как-нибудь… Нужен, как нужен маленькому человечку Вечный Родитель!
Зачем? Чтобы не допустить в сознание мысль о вечном небытии. Знаю теперь, что маленький человечек в этой наивной нужде пророчески прав. Вечные Родители живут в нем самом.
В неощущаемой капсуле детской защищенности мы живем долго, покуда можем… Внутреннее бегство — это ведь не только от смерти. От любой боли и неудобства, от любви, от труда, от стыда, от ревности, от усилия мысли, от благодарности — ото всего. Наипростейшее дело: внутри себя — заслониться, забыть.
Но не всегда так уж просто.
У одних капсула самозащиты толстеет, покрывается плотной коркой; у других истончается, решетится… У третьих — исчезает.
Остается — открытость.
Только этих последних можно считать духовно родившимися.
Действительно, эта капсула подобна утробе: относительный покой и уют, ограниченность в движениях, полное и, как кажется, счастливое отсутствие сквозняков… Неясные грезы, судорожные подергивания — и… Неизбежность изгнания в не слишком жесткие, но достаточно вероятные сроки.
Все кризисы — пробные родовые схватки…
Мне повезло увидеть в себе неисключительный случай — знание облегчительное. Добрался до стадии, когда при вглядывании в лик смерти не ощущается ни страха, ни отвращения, ни притяжения — в общем, никакого гипноза. Жизнь моя радостна, не скрою от вас.
Конечно, я не уверен, что этот человек окажется героем в последнем преддверии, его нельзя к этому обязать. Но уверен, что уточнение срока и способа, чем и является всякий диагноз с серьезным
прогнозом и всякая мелочь, именуемая «причиной», к знанию моему ничего существенного не добавит. Не важно, когда сходить, на какой перрон и в каком окне компостировать билет, — важно лишь быть по возможности умытым и иметь наготове багаж, не слишком тяжелый. (.)В. Л.
Болезнь моя заключается совсем в немногом — не нахожу смысла жизни. Потому что не понимаю смысл смерти. Это меня мучает почти каждую минуту: бессмысленность… Каждую минуту знаю, что через определенное время мне придется умереть, и это сознание обреченности — моей, дочери, всех людей — невыносимо…
Зачем возникает жизнь — чтобы потом исчезнуть навсегда?.. Неужели природа, создавшая разум, просто так, безжалостно, беспрерывно убивает его?.. Непостижимо. Создать невероятное, создать совершенство — чтобы потом уничтожить?..
Все люди обречены на смерть, и все об этом знают с начала осознания себя. Если действительно когда-то человек провинился, то разум — это самая страшная кара.
Мне говорили, что смысл жизни в детях, в любви, в работе, но ведь в итоге все равно смерть. Я люблю людей (не всех, конечно), можно даже сказать не кривя душой, что по натуре я альтруистка. И вот представьте, вдруг поняла, что могла вообще не родиться. Проклинаю свое рождение. А в жизни у меня все «благополучно», прекрасный муж, дочь… Иногда думаю, что сойду с ума. Мне всего 26 лет. (.)
А если довериться неизвестности?..
Смерть — только факт, требующий изучения. Факт этот слишком велик, чтобы не иметь смысла. А разум — еще далеко не совершенство.
Знаете, почему маленькие так расстраиваются и протестуют, когда взрослые велят им ложиться спать?.. Потому что они думают, что спать — это уже НАВСЕГДА. Они еще не верят, что снова проснутся. (.)
(Через несколько лет.)
В. Л.
Я пришла к выводу, что глупо отчаиваться на основании своего незнания. Опять стыдно, но уже по-другому…
Вам писала слабая истеричная женщина. У меня было-все — и не было счастья из-за того, что я не могла найти, смысла своей жизни. От этого и смерть представлялась концом всего…
Сейчас я многое потеряла (умерла сестра, умерла подруга, оставила любимую работу, чуть не рассталась с мужем, болею). Смысл жизни так и не найден, и смерть не понята, а я счастлива.
Я слишком хотела быть счастливой, и смысл жизни искала только для себя. Я была уверена, что человечество существует только ради своего существования. Дерево, думала я, растет, только чтобы давать тень…
Нет прежнего ужаса перед смертью. Плохо лишь, что многого я не знаю. Не хватает силы принять свою ограниченность. Это, кажется, труднее, чем умереть. (.)
..Лет в 14, ясной ночью, сбежав из дома, под небом, ломившимся от звезд, я вдруг понял, что не смогу умереть, даже если сам этого захочу. Вселенная (так учили нас в школе) бесконечна во времени и пространстве, нигде и никогда не началась и не кончится. А я ее часть, крохотная, но ее. Покуда есть сумма, есть и слагаемые. А значит, и я всегда был, есть и буду, в том или ином виде — сложенный ли, разложенный, никуда не денусь, даже если… Даже если она как-нибудь все же кончится. Но как же она кончится?.. Куда денутся эти звезды?.. А что за границей, где все кончается? Пустота?..
Смерть не врет, я это уже понимал, и вот поэтому мне нужна была теория бессмертия. Повезло: поблизости не было психиатра.
Года через полтора — увлечение математикой, новый взрыв. Едва не сошел с ума от радости, когда открылось, что я никак не могу существовать в единственном числе, что меня в бесконечном пространстве-времени бесконечное множество, и каждый из бесчисленных моих экземпляров лишь на бесконечно малую величину отличается от другого… Бесконечные двойники, бесконечный ряд, от почти копии до почти антипода. Я умираю, в ту же секунду умирает еще бессчетное количество «я», но зато в тот же миг такое же количество их рождается!.. Нас бесконечно много!.. Что значит смерть, если ты сознаешь себя частицей великого неуничтожимого Целого?..