Шрифт:
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I
Героиня
История Мурочки еще невелика. Мурочке всего тринадцать лет.
Если вы не поленитесь пройтись по дорожке и заглянуть за кусты лиловой сирени, которые так пышно цветут, вы увидите ее. Она сидит на скамейке с книжкой. Она сплела тоненький веночек из белой кашки и еще каких-то белых цветов и надела себе на голову. И уже забыла про него: так поглощена чтением.
Её двоюродный брат Роман подкрадывается сбоку и неожиданно захлопывает книгу. Мурочка сердится, вскакивает, бежит догонять
В саду весна.
Пышная лиловая сирень цветет. На лужайках ковер желтых одуванчиков, с которыми воюет дядя. Шиповник украдкой расцветает у забора. А главное — небо-то какое синее, глубокое!
Сладко, дивно дышится в саду и в поле.
Белые облака бегут по небу. Солнце то по кажется, то опять скроется, играет в прятки. Дядя поглядывает на облачка и укоризненно качает головой: ну, какой от них толк? А дождь-то как нужен!
Мурочка теперь уже привыкла к этим разговорам о дожде и погоде и тоже радуется, когда сизая, хмурая туча вылезет из-за леса и начнет ползти — ползти к ним. Чудовище!.. А еще лучше, когда утром проснешься — глядь! — небо серенькое и дождик прилежно сеется на мокрую травку. Дядя ходит довольный, насвистывает песню, надевает высокие сапоги и отправляется куда-то…
На балконе Роман лежит на диване и смеется. Накрывают на стол. В столовой Женя занимается с двумя меньшими. Надежда Ивановна, которую и старшие называют мамой (хотя она приходится мачехой Жене и Роману), ходит из кухни на балкон с кувшином молока.
Кончайте, господа, пора обедать, — говорит она.
Ваня и в особенности Катя радешеньки. Женя закрывает тетрадку и отмечает в учебнике, сколько нужно выучить на завтра из таблицы умножения.
Роман кричит с балкона:
— Микробы, обедать!
Начинается возня на балконе. Роман борется с Ваней. Ваня вырывается и мчится в сад, где налетает на идущего отца. Отец проходит в свою комнату умыться. Мать усаживает малышей за стол, завязывает им салфетки.
Женя сидит рядом с Мурочкой. Приходит Григорий Степанович и садится возле них.
— Кто это тебя так увенчал? — смеется он, глядя на белый веночек в волосах племянницы, съехавший на бок.
Мурочка, красная, снимает его и бросает в сад.
— Цветы и стихи, стихи и цветы, — насмешливо бормочет Роман.
— Вовсе не стихи, — говорит Мурочка, — а просто, я думаю, всем людям надо хоть один раз прочесть Лермонтова.
Женя вступается.
— Ты не читал?
— Нет.
— Что-то удивительно. Студент, и вдруг не знать.
— А как же на экзамене отвечал? — задорно спрашивает Мурочка.
— Этих билетов не знал, где стихи.
Девицы фыркают.
— У нас в седьмом классе проходили, — говорить Женя авторитетно.
Надежда Ивановна восклицает:
— Что же каши никто не берет! Вчера говорили, что давно ячневой каши не было.
Григорий Степанович начинает рассказывать о вчерашнем деревенском сходе. Школу новую затеяли в Горбатовке, и Женя очень заинтересована ею. Жене остался всего год в гимназии, потом она
мечтает сделаться горбатовской учительницей. Надежда Ивановна, которая тоже была учительницей до своего замужества, не менее Жени интересуется новым делом. Уж сколько раз они вдвоем обсуждали его.И теперь какая радость, что горбатовская школа, вероятно, осуществится!..
После обеда Роман, который целое утро сидел у себя в мезанине и писал, объявляет, что нужно промяться и сходить всем в лес.
— В лес! в лес! — пищит Катя.
Она вертится волчком на балконе, юбки её разлетаются, как у танцовщицы. Она любит кружиться, когда чему-нибудь рада. Ваня бежит к себе наверх за перочинным ножиком: хочет вырезать в лесу хлыстик. Надежда Ивановна суетится с Мурочкой. Они укладывают в корзинку хлеба и крутых яиц. Женя до стала детское верхнее платье и затягивает его в ремень вместе с пледом. В лесу так хорошо, наверное, останутся долго, как бы детям не простудиться.
Григорий Степанович с ними не пойдет: он ушел к себе отдыхать.
Пока все суетится, Роман сидит на балконе и тренькает на гитаре. Он мастер петь.
«Лодка моя легка,Весла большие…»напевает он, пощипывая струны.
Ну уж, Рома, оставь, а то когда же соберешься, — говорит Женя и отнимает у него гитару. Он молодецки надвигает фуражку, на самый затылок и берет стянутый в ремень тючок.
Сверху бежит, сломя голову, Ваня, и все отправляются, наконец, в лес, куда просто рукой подать из сада: минут 15 ходьбы.
А небо-то — синее, глубокое! А воздух-то какой! Трава как щелк, а как выйдешь из сада — простор, зеленые поля во все стороны — рожь и пшеница, и овес голубоватый и еще короткий, как щетка, а справа выгон, где пасется стадо.
Но еще лучше в зеленом, свежем, прохладном лесу. Уж тут так хорошо, что и рассказать невозможно!
II
История только еще начинается
И не снилось Мурочке, что она попадет в Горбатовку. Деревню она увидела в первый раз в тот день, когда ей минуло тринадцать лет.
Мурочка родилась в высоком, мрачном каменном доме. В этом доме прошли первые годы её жизни.
Конечно, она не помнит их, но отец говорил, что жили они тогда в городе зиму и лето, по обыкновению. Кормилица, а потом няня носили Мурочку на руках в ближайший садик при церкви, в «ограду», как они говорили. Садик был невелик, и дорожки его были замощены плитами, как тротуары. Но все-таки тут была зеленая травка и зеленые деревья, и можно было посидеть на зеленой скамеечке и поиграть песочком.
Нянюшки и мамушки сидят себе на скамейках, разговаривают, перемывают косточки господам, сплетничают, жалуются.
А дети заняты. Те, что поменьше, играют у кучи желтого песку под высокой белой колокольней, лепят пироги, печки, города и крепости с глубокими рвами. И богатые и бедные отлично веселятся вместе.
Большие дети, которые умеют уже играть, держатся тоже вместе, — и нарядные и простые, и с перчатками и без перчаток. Раскраснеются, как маков цвет; щечки так и пылают. Играют в кошки-мышки, в горелки, в пятнашки, в прятки. Хорошо прятаться за колокольню, за пристройку у её стены, где сложены дрова, за скамейки и за нянюшкины широкие юбки.