Истребители
Шрифт:
Посмертно Иван Дмитриевич Завражнов был удостоен звания Героя Советского Союза.
Вокруг плацдарма
В первой половине июня 1942 года на базе 6-й ударной авиационной группы Ставки Верховного Главнокомандования была сформирована 239-я истребительная авиадивизия, в которую вошел и наш полк. Командиром дивизии был назначен полковник Г. А. Иванов, военкомом — старший батальонный комиссар А. А. Шумейко, начальником штаба — полковник В. Г. Воробьев.
В этот период обстановка на земле по-прежнему оставалась напряженной. В воздухе господствовала авиация противника. Наша промышленность все еще поставляла фронту мало самолетов. Так, в составе 6-й воздушной армии в те дни насчитывалось всего 306 самолетов, из которых 118 были легкими ночными бомбардировщиками
Личный состав нашего полка проявлял героизм не только в воздухе. Однажды после валета немецкой авиации на наш аэродром был сильно поврежден один из самолетов. Если можно было бы его отремонтировать, то только в стационарных авиационных мастерских. Короче говоря, в обозримом будущем рассчитывать на эту машину не приходилось.
Однако наши техники комсомольцы техник-лейтенант X. Голоян и ефрейтор Е. Боровиков решили по-другому. Они взялись за сложнейший ремонт. Днями и ночами не отходили от поврежденного самолета. Делали недостающие части сами, отыскивали их на свалке списанных машин. В результате с помощью своих друзей — авиационных специалистов сержанта Г. Леонтьева и младшего сержанта В. Богомолова — они в короткие сроки восстановили истребитель. Впоследствии капитан Лазарев на этой машине сбил четырех фашистов.
Я уже говорил о том, что мы использовали эрэсы. Само собой разумеется, что конструкция «Харрикейна» использование реактивных снарядов не предусматривала. Младший техник-лейтенант Николай Андреев первым в своей второй эскадрилье установил на машине этого типа балки для эрэсов. Его примеру последовали и другие оружейники.
Реактивные снаряды оказались очень эффективным оружием при штурмовках и действиях против больших групп авиации противника. Снарядами РС-82 наши летчики в воздушных боях сбили 13 фашистских самолетов. А сколько бомбометаний было сорвано! Все эти меры по довооружению полка были быстро приняты при решающем участии инженера полка по вооружению старшего техника-лейтенанта М. В. Бухлина.
Я могу здесь привести снова лишь отдельные примеры самоотверженной работы нашего инженерно-технического состава. В начале апреля, когда мы прибыли на фронт, в двух эскадрильях полка насчитывалось 18 «Харрикейнов». Только в конце месяца мы сумели доставить из мест вынужденной посадки еще 3 подбитых ранее самолета. После двух месяцев напряженных боев в июне у нас все еще было 16 боеспособных машин. И это без каких бы то ни было комплектов запчастей, при том, что практически каждый день наши самолеты возвращались с заданий поврежденными. То, что они не только возвращались, но в снова вылетали на боевые задания, можно было бы считать чудом, если бы это «чудо» ежедневно не совершали [115] на наших глазах своими золотыми руками инженеры, техники и механики.
В полку был удивительно здоровый психологический микроклимат, в который каждый вносил свой добрый вклад. Впоследствии мне пришлось служить в других летных частях, довелось воевать на разных фронтах. В 485-м полку, которым я командовал, сменились поколения летчиков. В обновленном составе, с новым командиром во главе, истребители прекрасно воевали, и время от времени до самого конца войны я получал письма от своих старых боевых друзей. Эти весточки всегда несли мне большую радость. Сорок второй год всех нас связал накрепко. Вспоминая наши первые дни на Северо-Западном фронте, я теперь иногда думаю, что, может быть, нашей сплоченности в какой-то мере способствовала в самом начале, как это ни парадоксально, та унылая «резолюция» скептиков, которые «отпустили» нам на все наши боевые дела ровным счетом одну неделю...
Особенно старалась себя показать в полку молодежь. Поскольку мы свою юную смену берегли, у многих начинающих истребителей накапливалась как бы «моральная задолженность». И когда они вступали в бой, то проявляли исключительное мужество. К таким воздушным бойцам относился Виктор Едкин, о котором я уже говорил, такими были комсомольцы лейтенант Яков Бахарев и старшина Василий Тараненко. Эти два летчика,
несмотря на свою молодость, удивили многих ветеранов полка стойкостью и умением грамотно вести воздушный бой.Так получилось, что чуть ли не в первом вылете им пришлось вступить в трудную схватку. Оба действовали в составе шестерки, сопровождавшей «илы». Четыре «мессера» попытались внезапно ринуться из-за облаков на штурмовиков, но наши вовремя заметили эту опасность и атаку отразили. Однако вскоре подошла еще одна группа из двенадцати Ме-109. Начался сложный маневренный бой, в котором, конечно же, труднее всего бывает молодым летчикам. Наши пилоты, не упуская из виду подопечных Ил-2, сбили три «мессера» и без потерь вернулись на аэродром. Два Ме-109 срезали Бахарев и Тараненко.
Еще через несколько дней наша шестерка, в составе которой были молодые летчики Я. Бахарев, В. Тараненко и А. Волков, дралась с пятнадцатью Ме-109. Истребители вогнали в землю пять «мессеров», не потеряв ни одной своей машины. Кстати, с апреля по июнь Яков [116] Бахарев сбил семь фашистов лично и пять в группе. На счету Василия Тараненко было пять вражеских самолетов и три в группе. За боевые успехи оба были награждены орденом Красного Знамени. Эти ребята, несомненно, стали бы известными асами, если бы начали воевать не в таких жестких условиях и успели бы набраться побольше опыта. Но летом 1942 года обстановка, повторяю, была слишком сложная, противник имел подавляющее преимущество в воздухе и даже малой оплошности на прощал. И Яков, и Василий погибли в тех трудных боях.
Все, что я как командир делал в ту пору и на земле и в воздухе, сводилось к одной цели: научить летчиков воевать осмысленно. Сюда, в это понятие, входило многое, но самое первое, с чего приходилось начинать работу с молодежью, состояло в том, что я сурово и круто боролся с честолюбивым стремлением каждого обязательно иметь сбитого фашиста. Приходилось внушать людям, что война — процесс очень сложный, и представлять себе борьбу в воздухе в виде некоей суммы воздушных поединков, значит, не понимать сущности современного боя, в котором победа достигается только продуманными и хорошо организованными коллективными действиями. При этом я понимал, какую огромную роль играет и престиж бойца. Это надо было учитывать каждому командиру. И если умелые действия молодого летчика заслуживали высокой оценки (я не говорю о тех случаях, когда его представляли к правительственной награде), то я поощрял без колебаний. В том числе сбитыми вражескими самолетами.
На практике это выглядело так.
Однажды, к примеру, я повел на боевое задание группу, взяв к себе ведомым молодого летчика старшину М. Кудряшова. Летал тот неплохо, имел некоторый боевой опыт. Задача ему была поставлена предельно ясная: надежно прикрыть ведущего, во время боя не отрываться от него и не терять из виду.
Схватиться нам пришлось и с бомбардировщиками, и с истребителями сопровождения. Часть нашей группы сковывала «мессеров», другая атаковала бомбардировщиков.
Я дрался с истребителями, совершая необходимые маневры, и поначалу поглядывал за ведомым. Бой был напряженным и предельно маневренным, но Кудряшов в любой момент сохранял свое место. Доверившись ему полностью, я смог все внимание сосредоточить на выбранных [117] целях. Заканчивая очередной боевой разворот, я бросил взгляд вперед и увидел пару Ме-109, которые тоже выходили из боевого разворота. Довернув немного, нажал на гашетки. Ведущий вражеской пары вспыхнул и пошел к земле. И тут же я услышал в наушниках азартный мальчишеский крик своего ведомого:
— Сбит! Сбит, стерва!
По возвращении на аэродром я приказал записать сбитый самолет на счет Кудряшова. Через некоторое время подошел ко мне растерянный инженер по вооружению, доложил:
— Товарищ командир, у Кудряшова нетронутый боекомплект...
— Ну и что же? — спросил я, не понимая, что озаботило инженера.
— Так вы же приказали записать сбитый самолет Кудряшову?
Тут я объяснил, что Кудряшов в сложном бою отлично выполнил свою задачу, надежно меня прикрыл и тем самым позволил мне провести атаку на поражение. Поэтому он заслужил, чтобы этот самолет был записан на его счет.