Истребители

В этой сложной ситуации наши летчики действовали толково и хладнокровно. Штурмовики по команде ведущего встали в левый оборонительный круг на высоте 800 метров и таким образом прикрыли друг друга своими мощными огневыми средствами. П. П. Просяник снизился на одну высоту с «горбатыми» и встал в правый внешний круг. Он ходил вокруг штурмовиков на встречном к ним движении и отсекал попытки «фокке-вульфов» разорвать оборонительный круг «илов». А штурмовики прикрывали своим огнем П. П. Просяника, когда вражеские летчики делали попытки атаковать его с задней полусферы.

Этот бой продолжался четверть часа. Прорваться к Ил-2 гитлеровцам не удалось. Не добившись успеха, «фоккеры» ушли на свой аэродром. После этого наши штурмовики выполнили поставленную задачу и вернулись без потерь в сопровождении того же старшего лейтенанта П. П. Просяника.

Со своего ВПУ этот бой наблюдал командующий, [316] Т. Т. Хрюкин тут же по радио передал благодарность всем пилотам, участвовавшим в этом вылете. Старший лейтенант П. П. Просяник получил также благодарность от командования 1-й гвардейской штурмовой авиадивизии. В данном случае благодаря высокому мастерству и большому опыту наших летчиков все обошлось благополучно, но подобных ситуаций, очень рискованных, могло бы быть и значительно меньше.

* * *

К концу сентября численный состав авиации противника на нашем направлении уменьшился до 440 самолетов (220 бомбардировщиков и 150 истребителей). В те дни гитлеровцев беспокоило положение на западном направлении — наши войска захватили плацдармы на Висле.

240-я авиадивизия выполняла прежние задачи: сопровождала штурмовиков и пикировщиков, действовавших по скоплениям пехоты, танков, артиллерийским и минометным батареям на переднем крае противника, по железнодорожным узлам и коммуникациям в районах Сувалки, Лещево, Шакяй. Лучшие наши экипажи вели воздушную разведку и фотографирование войск противника в полосе до Балтийского моря и дальше вплоть до Либавы.

В последние дни сентября напряжение борьбы в воздухе резко упало. Мы провели всего 7 групповых воздушных боев, в которых сбили 4 вражеских самолета. При этом мы сами потеряли двух летчиков.

Как и бывает перед наступательной операцией, на некоторое время в полосе нашего фронта наступило затишье.

На гумбинненском направлении

10 октября 1944 года наша дивизия была перебазирована к границам Восточной Пруссии. Штаб разместился в населенном пункте Зуры-Гудели. В принципе населенного пункта как такового не было. Была обширная местность, на которой разбросаны отдельные хутора и поместья. Это обстоятельство чрезвычайно затрудняло надежную охрану личного состава. Общественно-политическая обстановка в Литве, особенно в ее западных районах, была сложной. Здесь большое влияние на жителей [317] оказывало католическое духовенство и весьма сильная кулацкая прослойка — зажиточные владельцы хуторов и поместий. В густых лесных массивах скрывались бандитские диверсионные группы. Подпольные буржуазно-националистические элементы пытались активно противодействовать Советской власти.

В этой обстановке усложнились задачи нашего партийно-политического аппарата. Политотдел дивизии вел теперь работу не только с личным составом частей, но и среди местного населения. Здесь, у границ Восточной Пруссии, она имела особое значение, поскольку в определенной мере позволяла нейтрализовать вражескую пропаганду в прифронтовой полосе.

13 октября на свой фронтовой аэродром прибыл 86-й гвардейский авиаполк в составе 40 экипажей, который еще в конце сентября отправился в Саратов за самолетами Як-3. Перелет из Саратова прошел без происшествий. Летчики были в восторге от нового истребителя. Прибыли они в самое время: оставалось еще несколько дней, чтобы успеть подготовиться к предстоящей операции.

Восточная Пруссия издавна использовалась германским милитаризмом как плацдарм для нападения на соседние страны. Так было во времена первой мировой войны. Отсюда в 1939 году немецко-фашистская армия напала на Польшу. С этих рубежей в 1941 году группа гитлеровских армий «Север» начала наступление через Прибалтику на Ленинград. В ходе всей войны этот регион гитлеровского государства являлся для фашистской армии ближайшим стратегическим тылом, откуда войска противника непрерывно пополнялись людьми, техникой, всеми видами довольствия. Здесь же, в районе Растенбурга, была ставка Гитлера под названием «Волчье логово». Осенью 1944 года, когда после успешно проведенной Белорусской операции наши войска на западе вышли к Висле и готовились развивать наступление на варшавско-берлинском направлении, Восточная Пруссия играла роль крупного плацдарма, с которого противник мог нанести сильный контрудар по главной группировке советских войск. Поэтому борьба за удержание Восточной Пруссии, начиная с осени 1944 года, стала для гитлеровского командования одной из важнейших задач.

Еще задолго до войны на территории Восточной Пруссии была создана мощная, глубоко эшелонированная система полевых и долговременных укреплений. [318]

Должен отметить, что, пожалуй, ни на каком другом участке огромного советско-германского фронта нельзя было найти еще территории, настолько плотно насыщенной фортификационными сооружениями. Здесь в среднем на один погонный километр фронта приходилось около двух километров различных укреплений. Глубина обороны достигала 150–200 километров. На направлении Гумбиннен, Кенигсберг было девять оборонительных полос, и каждая из них имела в глубину до трех позиций и в инженерном отношении представляла собой отдельный прекрасно подготовленный оборонительный рубеж, до предела насыщенный огневыми средствами.

Перед войсками 3-го Белорусского фронта оборонялось около 10 пехотных дивизий противника, входящих в состав 3-й танковой и 4-й немецких армий. По своей численности пехотные дивизии противника в полтора раза превосходили соединения 3-го Белорусского фронта. Личный состав их в массе своей состоял из жителей Восточной Пруссии, и ясно было, что на своей территории гитлеровцы будут драться до последнего патрона.

Люфтваффе в Восточной Пруссии насчитывали 455 самолетов, из которых было 125 бомбардировщиков и 255 истребителей. Это было меньше, чем в составе двух наших взаимодействующих фронтов — 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского, но некоторую нехватку авиации противник, видимо, рассчитывал компенсировать большим количеством средств ПВО. Все основные опорные пункты и города имели сильное зенитное прикрытие. Нашей воздушной разведкой было вскрыто до 30 группировок зенитной артиллерии среднего и до 40 — малого калибра. С такой плотностью зенитных средств нам раньше сталкиваться не приходилось.

По замыслу Ставки в ходе наступления 3-й Белорусский фронт во взаимодействии с 1-м Прибалтийским должен был разгромить тильзитско-инстербургскуго группировку противника и в дальнейшем развивать наступление на Кенигсберг. Главный удар в ходе операции наносили 5-я армия генерала Н. И. Крылова и 11-я гвардейская армия генерала К. Н. Галицкого. От Гумбиннена к востоку параллельно шли железнодорожная и шоссейная магистрали. Севернее их должна была наступать 5-я армия, южнее — 11-я гвардейская. Общее направление ударов — на Гумбиннен. Глубина операции составляла 150 километров. Ближайшей задачей фронта являлся прорыв обороны противника на глубину 70 километров. [319]

Задача была очень сложная.

Тактическая зона обороны противника имела 20 километров в глубину и состояла из двух полос. В главной из них было три позиции. Основу двух полос составлял приграничный укрепленный район, в котором насчитывалось 112 различных долговременных железобетонных сооружений. Далее, на глубине примерно 40 и 60 километров от переднего края, находилось еще два оборонительных рубежа.

Командующий фронтом генерал армии И. Д. Черняховский принял решение прорывать оборону противника силами 5-й и 11-й гвардейской армий на участке шириной 19 километров. На восьмой — десятый день операции планировалось овладеть рубежом Инстербург, Даркемея, Гольдап. Для развития наступления ударной группировки использовалась подвижная группа — 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус генерала А. С. Бурдейного. Во втором эшелоне фронта находилась 28-я армия генерала А. А. Лучинского.

В ходе подготовки огромную роль играла воздушная разведка, в особенности фоторазведка. В те дни у нас боевые вылеты на обеспечение воздушного разведчика были делом обыкновенным. Наши истребители прекрасно с этой задачей справлялись, но однажды произошел случай, который заставил меня насторожиться.

Третья эскадрилья 900-го авиаполка сопровождала разведчика Пе-2. Погода была безоблачной, и «Петлякову» предстояло фотографировать оборонительную полосу противника с высоты 8 тысяч метров. Фотосъемка была намечена в двухстах километрах за линией фронта — то есть над глубоким вражеским тылом.